Однажды был у меня депресняк жуткий, товарищ повел меня в лес, к карьеру. Показывает элементарщину, которую я всю жизнь знал, всю жизнь видел. Листва, трава, краски заходящего солнца. Часа два погуляли, и депресняк закончился. Поднимаю голову вверх и вижу высокий шпиль здания ЮУрГУ. Тут же пришла в голову цитата из романа: «Кремль стоял передо мной во всем своем великолепии». А Москва-Петушки – это кольцо, вечный путь по кругу.
Он убежал. Я хотела его задеть, конечно, не для того, чтобы обидеть, а – чтобы услышать. Понять. Я спросила, как можно дерзнуть снимать кино после Феллини, Антониони, в конце концов, после Михалковкого «12»? Я сказала, что треть фильма не могла понять – кто из его «Ангелов» против кого «дружит». А он ответил, что Феллини надо посмотреть раз 7, чтобы только начать догадываться, что хотел сказать автор… А про Михалкова сказал одно слово – мастер. И добавил: «мы по-разному смотрим на жизнь».
Она занималась спортивными танцами на льду – одним из самых красивых видов спорта. На ее костюмы уже тогда все обращали внимание. Теперь она – само воплощение итальянского скромного шика. В интервью журналу «Миссия» Светлана не рассуждает о моде, а рассказывает, чем отличаются книги, изданные на разных языках, зачем всю жизнь быть голодной, вспоминает историю о том, как можно купить счастье. А еще категорично не соглашается с японским пониманием любви и циничным мнением известного журналиста Роберта Грина.
Когда закончил 10 классов, уехал учиться в Челябинск, потом забрали в армию. Тем временем Надя поступила в Свердловский железнодорожный институт, хорошо училась. Их дружба продолжалась, переписывались. После трехлетней службы в морфлоте, Саша вернулся в город. А когда оканчивал железнодорожный техникум, они поженились и остались здесь по его направлению. Это было общее решение. Покидая поселок, Надя тоже ставила себе цель: «В деревню к коровам и баранам больше не вернусь». И началась счастливая супружеская жизнь на фоне бесконечных бытовых трудностей.
Он усмехнулся и попросил секретаря сварить две чашки «фирменного» кофе.
Они – генералы – рассуждают просто. Хотя им браво, что додумались: Чечня и Афган, не говоря уже о второй мировой, заметно подкосили демографию.
Сплетни, на мой взгляд, – это информация, которая в корне неверна или попросту искажена. И совсем не важно, чего она касается – работы или личной жизни.
Помню себя лет с четырёх. Причём, отчетливо. Я был очень активный, ничего не боялся. Родился в Копейске, жили в своем домике. Помню, вдоль улицы (тогда она мне казалась необычайно длинной) располагались две канавы, заполненные водой. Я по ним любил ходить. Почти плыл. Было очень интересно передвигаться по этой мутной воде от своего дома до самого конца улицы. Бабушка меня оттуда вытаскивала, отмывала – и я опять убегал из дома. Взрослые играли в волейбол, а я гонялся весь вечер за мячом, пока не стемнеет.
У нас, у всех, у людей рамка одна, она круглая – наша Земля, наше небо. Вот за этот круг выходить нельзя. Об этом необходимо помнить всем размерностям. Создатель за семь дней сотворил нас и кто каким получился, лишь ему ведомо. Неплохо бы знать размеры своих рамок, мириться, не завидовать другим. А как помрешь, так и определят, сколькомерным ты жил на этом свете. Печально, но самого главного о себе ты так никогда и не узнаешь.
![За [рамками]](https://missiya.info/wp-content/smush-webp/2020/12/DSC_0899-1080x675.jpg.webp)
Фотопроект
Итальянские ювелирные фабрики – это только ювелирные украшения ручной работы, причем, специфика продукта такова, что нет склада, с которого можно взять уже готовые изделия, абсолютно всё производится по индивидуальному заказу. С одной стороны, очень хорошо, что можно корректировать украшение по своему желанию (сделать другую застёжку у серёг, удлинить или заменить цепочку, заказать нестандартный размер кольца). Но с другой стороны, отсюда долгий срок изготовления и доставки – четыре месяца. Хочу отметить, что фабрики не гранят камни сами, их покупают уже готовыми, причем, в отличие от брендов, характеристики используемых бриллиантов в среднем 3/3, это достаточно хороший уровень.
А в Киеве в это время праздник, и все болеют за велопробег на первенство мира! Всем известно, что якобы пожар на Чернобыле потушили и аварию ликвидировали. Первым вестником беды для меня стала дочка Саша, она пришла из школы и нежным ангельским голосом сказала: школу закрыли. Детей будут увозить. Учительница Галина Рафаиловна пожелала нам счастливого пути. Куда увозить, когда? А Анютку куда? В разные стороны?
Хотела начать с моих отношений с профессией. Потом подумала: нет. Это не профессия из меня сделала Человека, а я в себе сделала журналистку. Как могла бы сделать из себя богиню, портниху, певицу или уборщицу-поломойку. Об этом позже. Но главное для меня – это я и мой ребенок. Я, взрослая женщина, и одиннадцатилетняя девочка Соня.
Его время сконцентрировано и дорого. Часто в семь утра он уже в больнице и задерживается до ночи. В нашу первую встречу Виталий Геннадьевич, как истинный хирург, для которого важны диагноз и план операции, строго спросил: «Чем обязан?» и «Каков план нашей беседы?» Причина была банальной: «О замечательном докторе, золотых руках, добром сердце» попросили написать его бывшие многочисленные пациенты, которых он поставил на ноги. Сложнее было с «планом беседы», которого у меня, признаюсь, не было. Я просто задала Виталию Геннадьевичу «первый вопрос» о травматологии. Часа полтора Виталий Геннадьевич отвечал, и было ясно, что понятия времени, когда речь о любимой профессии, для него не существует.
Фотопроект
