«Я слишком долго ждал этого момента…», – голос  хриплый, будто весь день командовал на съемочной площадке. Но нет  ведь. Вышел перед тысячью зрителей «Киномакса» такой весь из себя солидный мужик, Константин Филимонов, автор сценария и генеральный продюсер кинокомпании «Константа фильм» и  первого своего фильма. А сказал очень просто, безо всякого пафоса, которого можно было ожидать  — все-таки премьера, даже предпремьера – для своих, земляков, не для Москвы, не для кассы. 

А… для души, что ли? И, между прочим, зал был полон, пришли все, кого позвал. Приехали, бог знает, из каких далей. И не все из них друзья. А, значит, не побоялся суда тех, кто близко, но —  не свой. С ними рос – во всех смыслах, они его всяким видели. И не любили.
Вот таких – близких, а не своих — самый безжалостный и хладнокровный суд. Он понимал это… 

…И вот он вышел и так трогательно сказал севшим своим голосом: «Вы не представляете, как я волнуюсь, даже поджилки трясутся». И свет погас. А на экране проявилось: «Поцелуи падших ангелов»

Константин Филимонов

Фильм 1. Часть 1.

«Мне было страшно», – призналась я, когда после просмотра этой криминально-психологической драмы  сидела  за одним столом в его клубе «Бешеная собака». Весь предыдущий час Константин Филимонов метался между столами, где расположилась вся его голодная, шумная  и уставшая от дорожно-премьерных волнений съемочная группа, все звезды его кино.  Евгений Маргулис  и Евгений Сидихин, и Алексей Огурцов, и Александр Тютин, и Сергей Акопов (жаль, не прилетели Любовь Толкалина и Михаил Жигалов), и новые звезды, которые он зажег – Константин Милованов и Юлия Галкина, и много еще кто из того призрачного  мира, что называется кино. А Филимонов метался между всеми этими нездешними звездами и здешними  журналистами, прося последних чуть-чуть подождать с вопросами: «Ну, пусть хоть покушают!» И журналисты отрывались на сцене, куда доступ был свободен: «Поздравляем… спасибо… надеемся…» 

И вот он, будто бы даже сел за твой стол, а сам весь – там, и вот-вот улетит, а тут я со своим «страшно».

– Что – страшно? – жестко переспросил Филимонов. 

– Кровь, много крови. 
– Мадам, смотрите мелодрамы.

– Неужели жизнь такая?
– Нет, не так. Жизнь такая у этих людей. 

– Зачем вы сняли такое кино, Константин Олегович?
– Чтобы люди думали.

– И о чем я должна думать сейчас?
– Что эта жизнь есть, и она рядом с вами.  И не признавать этого – значит, лгать себе.

Константин Филимонов

Мы сидели в высокой ракушке,  словно в режиссерской будке, а  зал развернулся перед нами съемочной площадкой. Там нарастало буйное веселье, какое бывает, когда люди после долгого многомесячного напряжения, наконец, могут вздохнуть свободно… 

Разговор у нас шел престранный – как сквозь вату. Он отвечал быстро, не думая, будто все ответы  знал давно и наизусть. Но у меня было ощущение, что он едва слышит меня, а я едва слышу его. Странно, но и меня до сих пор, что называется, «не отпустило», я не могла согреться, внутренности жгутом скрутило.  Голова разрывалась. Мой организм противился миру  филимоновских «Ангелов». 

И я… я не могла поймать его взгляд. Он не смотрел на меня, он смотрел в зал.  Его глаза… метались, как 10 минут назад – он сам.  

– Вы контролируете зал, Константин Олегович?
– Если честно, я ничего не вижу, все плывет перед глазами. Я весь внутри себя, задаю себе вопросы и не нахожу ответов. Покоя хочу, разума, но не могу…

– В вашем фильме нет ни одного положительного героя…
– Как и  в жизни. Все мы грешники, и не надо притворяться. А святость… есть форма ограниченности. Ложь. Если вы считаете себя праведником – загляните в свою душу и найдете там своего «падшего ангела». Но и в великих грешниках есть замечательные человеческие качества.

– Но ваши герои судят и осуждают на смерть. А кто дает человеку  право убить другого?
– Никто. Кто-то это право берет, а кто-то боится. У любого убийства, насилия есть первопричина. Главное – что руководит человеком? Мы не можем судить  этих людей, мы не знаем…

– Никто не судит, я понять хочу…
– Не надо их понимать. Вам невозможно понять, если вы не жили этой жизнью.

– Но вы же попытались…
– Я ни одной попытки не сделал, чтобы понять их, оправдать, я просто рассказывал о событиях.

– Понять – значит, оправдать?..
– Понять, значит – оправдать.

Константин Филимонов

А кто пытался понять его самого? Немногие  или… никто. А он мечтал сниматься в кино. Пацаном десятки раз смотрел каких-нибудь «Мотоангелов ада» и видел себя в главной роли самого крутого парня. Спортом занимался – бокс, хоккей. 

А в 22 – травма позвоночника. Операции. Три клинические смерти. Что там было в конце тоннеля – свет или…? Приговор врачей – недвижимость. А мальчишка-инвалид  огрызался – да пошли вы!..  

Кто тогда пытался его понять? Кто в него верил? Немногие или… никто. Кому ты нужен, парень? Никому. Никому  – кроме себя самого. 

Поднялся. «Нашлись добрые люди, помогли»,  – добром вспоминает Центр реабилитации  Валентина Дикуля. Тогда у него появились парапсихологические способности, и он стал лечить людей. Тогда он понял: невозможное – возможно. 

– И сделать мир вокруг себя добрым – тоже возможно?
– Нет, не так. Я сделал мир вокруг себя очень сложным.

– Зачем?
– Сам такой. Сложный до… бесконечности.

– Вы и сейчас огрызаетесь? 
– Я очень прямолинейный. Я позволяю себе быть таким, каким хочу.

– Как ребенок…
– Да, я большой, капризный ребенок, если чего хочу… Год назад захотел Хаммер – взял. Захотел кино снимать – снял. 

– А вы обидчивы?
– На профессиональную критику – нет, на дураков – да. Что не нравится в людях, так это тупость. Я дураку могу сказать, что он дурак, невзирая на его чины. И мэру одного областного центра, который не захотел вкладываться вместе  с нами в свой родной город, где нет ни одного нормального ресторана, и единственный кинотеатр развалился к чертовой матери. Мы ему предложили восстановить его своими собственными средствами, а он… 

Меня всю жизнь пугали: мол, когда-нибудь тебе будет плохо с твоим языком. А мне «по барабану»…

– Не очень-то вы любите людей…
– Человеколюбием не страдаю, это точно. Вот, кстати, пусть на себя и взглянут – через мое кино. Оно, по крайней мере, честное. И люди – без прикрас, какие есть. Я не идеализирую мир людей. Как сказал Ницше: «Чем больше узнаю людей, тем больше нравятся собаки».

– У вас есть собака?
– Огромная мастино  неаполитано Лучана. Она и две мои дочки (16 и 6 лет) ездят на мне – в прямом смысле.

– Им, конечно, вы все простите. А остальным?
– Все, кроме глупости. Дураку скажу, что он дурак, и… не буду общаться.

– Хотите перевоспитать человечество?
– Хочу идиотов навсегда исключить из своего круга.

Константин Филимонов

Фильм 1. Часть 2.

Он убежал. Я хотела его задеть, конечно, не для того, чтобы обидеть, а –  чтобы услышать. Понять. Я спросила, как можно дерзнуть снимать кино после Феллини, Антониони, в конце концов, после Михалковкого «12»? Я сказала, что треть фильма не могла понять – кто из его «Ангелов» против кого «дружит». А он ответил, что Феллини надо посмотреть раз 7, чтобы только начать догадываться, что хотел сказать автор… А про Михалкова  сказал одно слово – мастер. И добавил: «мы по-разному смотрим на жизнь». 

И убежал… на сцену. Филимонов пел, Маргулис аккомпанировал на гитаре. «Это Костя сам  написал», – шепнула соседка. Правда? Так красиво, про любовь… 

– Вы часто нарушаете  правила жизни, Константин Олегович?
– Всегда. Вот последнее – все говорили, что после Феллини и Михалкова нельзя снимать кино, и не верили – а я снял! Многие не верили, что я могу писать музыку – я пишу. Многие не верили, что я могу писать стихи…

– Прочтите.

– Часто кажется мне,
я задействован в чьем-то спектакле,

Я на сцене один
и с надеждой гляжу в темный зал.

Если зал опустел,
очень больно актеру, не так ли?

А я очень хотел все сказать,
что пока не сказал.

Я хотел говорить без повтора
себя с каждым разом,

Обнажить свою душу
и всем показать свою боль,

Но я должен твердить лишь избитые пылкие фразы,
Для кого и зачем я играю
бездарную роль.

Мне не справиться с ролью,
и скоро другого назначат.

Веселиться, грустить и сказать все,
что я не сказал.

Никому не понять, как актер
за кулисами плачет,

Не сыграв свою роль,
принимает печальный финал…

Это давно было написано, как раз во время травмы…  – сказал, словно оправдываясь за неподобающее вечеру настроение строчек. – А вообще-то я очень жизнерадостный человек, я очень люблю жизнь, какими бы ни были тяжелыми мои фильмы. 

Константин Филимонов

«Оно и видно», – ответила я, и мы засмеялись. Наконец-то. Первый раз за весь вечер он вышел из своей  «ракушки» – взглянул на меня. Какие уставшие глаза. Но хорошо уже, что они – здесь, а не где-то в подсознании, пытающемся догнать прошедший миг, оценить его и уложить на нужную полочку. Как немыслимо трудно остановить разогнавшийся до предела  поток сознания! Филимонов говорит и говорит, как заведенный – о планах, о будущих фильмах, их уже штук шесть, на разных стадиях начала. И никак не может остановиться, признать, наконец, что первый – готов. Дальше – дело техники: премьера в Пушкинском,  реклама, прокат. А фильм-первенец, который вынашивал ровно 9 месяцев – вот он.  «После родов наступает облегчение», – пытаюсь его успокоить. «После родов наступает послеродовый синдром, это я вам как психолог говорю», – не унимается Филимонов и виски сжимает. 

–  А вы головную боль умеете лечить, Константин Олегович?
– Третий год целительством не занимаюсь, исчерпал себя за 20 лет. Мне это перестало быть интересным, а тупо зарабатывать деньги – не хочу… Я занимаюсь только тем, что мне интересно.  А свой бизнес отдал моему ученику.

– И чему вы его научили?
– Научить целительству невозможно, как невозможно научить снимать кино. А научиться можно – важно желание, насколько оно всеобъемлюще для тебя. Вот у меня пропало желание лечить людей, и я перестал это делать. 

– От какого страха вы избавились после сегодняшнего дня?
– А я вообще ничего не боюсь. Я в этой жизни много видел – на сто тысяч жизней других, и очень много терял, и очень много  боялся, начиная от темноты и собак, и заканчивая… А сейчас не боюсь – никого и ничего.  Я видел нищету – не боюсь. Видел безумные деньги – не боюсь. Видел дураков – презираю, но не боюсь. Видел величайших людей – не боюсь общения с ними.  Смерти не боюсь. Если через пять минут меня не станет – я уйду счастливым человеком. Мне нечего бояться. 

– А где ваш дом?
– Дом… такое смешное понятие. Домой прихожу только спать. Моя квартира в Москве – челябинское общежитие, у меня есть дом и в Челябинске, и в Черногории, но я не домашний человек. Я кочевник по жизни. Сидеть на месте не люблю.

– А дети?
– А дети не знают другого папы.

– А чего хотите для своих детей?
– Я очень долго думал об этом. Хочу, чтоб занимались любимым делом. Чтоб равнодушными не были, не люблю равнодушных людей. Тупых не люблю и равнодушных.

– Вы очень много не любите в жизни, Константин Олегович.
– Зато мне очень нравится песня Высоцкого «Не люблю».  Для меня вообще нет золотой середины – либо нравится, либо нет. Категорически. Я не равнодушный человек. 

– Но вы же понимаете, что и к вам так же относятся.
– А меня не интересует мнение идиотов! Меня интересует мнение Жени Маргулиса обо мне, Жени Сидихина – тех людей, с которыми я делаю одно дело. Их мнение мне интересно, потому что они сами мне интересны. 

– Тогда чего вы хотите для себя?
– Хочу остров купить на Средиземном море или в Адриатике, большой серьезный остров, чтобы там построить свой город. Мое государство, где не будет дураков.

– А людей-то пустите?
– Естественно, партнеров по бизнесу.

– Город, где живут одни, до боли знакомые люди…
– И туристы.

– Ааааааааааааааааааа, и туристы.
– Пускай смотрят, как мы хорошо живем.

– Жизнь удалась?
– Нет, не так. Жизнь свою я сделал сам. Никто мне не помогал, золотом не осыпал, не осчастливливал, не протежировал. Жизнь мне давалась очень тяжело. И то, к чему я сегодня пришел – реальное подтверждение моих собственных усилий. Моя жизнь удается каждый день только потому, что я каждый день встаю в пять или шесть утра и еду заниматься любимым делом. И того же требую от своих партнеров. Вот и все.

Константин Филимонов

Он улыбнулся. Тепло. Я обрадовалась: «Какая хорошая у вас улыбка, почему вы так редко улыбаетесь?» Ну, что за идиотские вопросы – понятно, такое напряжение, едва-едва человек оттаивать начал. «Вы не подумайте, я жутко веселый человек», – опять заоправдывался продюсер. «А знаете, я волновалась за вас, сама не знаю, почему». Ну, правда, ведь не так часто земляки гремят на всю Россию. «А вам хочется прогреметь на всю Россию?»

– «Быть знаменитым некрасиво, не это поднимает ввысь», – продекламировал Пастернака Константин Филимонов. – Я хочу, чтоб обо мне говорили достойные люди и говорили только правду. А сегодняшняя правда заключается в том, что мы сняли качественное кино, которое не оставляет равнодушным. Ведь так? Я не приписываю себе все лавры, отлично сыграли актеры, отличная музыка, режиссерская, операторская работа, монтаж, а я только руководил всем этим процессом.

– Скромный продюсер Филимонов.
– Нет, не так. В чем – в чем, а в скромности меня не обвиняйте. Я не скромный, очень не скромный.

И он отправился на сцену –  петь. 

Конец Фильма 1