Челябинск — это не просто точка на карте. Это наш дом, наша судьба и ответственность. На очередной круглый стол в «Миссии» собрались не приглашённые варяги-теоретики, а люди, которые знают каждый камень в кладке нашего города. Строители, архитекторы и дизайнеры, чья жизнь неразрывно связана с Южным Уралом. Они видят Челябинск из окон своих домов, а не со страниц отчётов. Их дети здесь выросли и продолжают жить. Для них фраза «Это мой город!» не громкий лозунг, а клятва и руководство к действию.
Участники круглого стола: Сергей Сихарулидзе (Почетный строитель России), Александр Жадан (Строитель), Юрий Молодцев (генеральный директор ООО СЗ «Сириус»), Денис Ни (директор компании Yellowstone development), Петр Стебельский (основатель проектного бюро «Мысли»), Татьяна Кузнецова (доцент высшей школы экономики и управления ЮУрГУ), Юрий Пономарёв (Бренд-директор Апри, городской дизайнер)
Места силы — места отдыха
Миссия: Мы зададим один главный вопрос: «Что бы вы изменили в Челябинске, если бы были волшебниками?»
Денис Ни: У меня есть мечта! Хочу её озвучить. У нас очень много плохой погоды и длинная зима. Да, есть люди, которые искренне любят холод: кататься на лыжах, коньках, проводить время в снежной атмосфере. Но огромное количество людей любит тепло и солнце. Я называю это «биопозитивной средой». Летом она более доступна, но что делать остальные полгода?
В своё время, когда челябинский Торговый центр входил в группу «Ариант» и принадлежал Александру Аристову, мы с Юрием Пономарёвым по собственной инициативе, без оплаты, разработали концепцию размещения там нескольких форматов: Галерея современного искусства, Центр событий, и в том числе Большой ботанический сад, и презентовали её лично Александру Михайловичу. Ему сначала всё понравилось, но позже он потерял всяческий интерес к реализации этого проекта. Что весьма досадно: у Торгового центра уникальная архитектура, это колоссальный объём воздуха, бескаркасное пространство. Рядом огромная парковка, развязки — логистически это идеальное место. Крытого ботанического сада такого масштаба нет на территории всей страны. Что бы это дало нашему городу? Это было бы место, где круглый год — даже в дождь и снег — всегда тепло, зелено и комфортно. Площадь ТЦ позволяет организовать полноценные маршруты для пробежек или прогулок с коляской. Можно сделать несколько уровней. С учётом современных технологий можно было бы устраивать световые шоу, спроецированные прямо на купольное пространство изнутри. Представляете картинку: разламывается купол, оттуда «вылетает» дракон (проекция), вокруг — зелень… Это стало бы колоссальным местом притяжения не только для города, но и для туристов. Оно располагается прямо на городской набережной.
Такого синтеза архитектуры, природы и воды в России просто нет. Сюда поедут все, и здесь, конечно, захотят разместиться общепиты и всевозможные форматы торговли. Представьте: круглогодичное биопозитивное место, где можно побыть наедине с природой. Журчащие ручьи, птицы… Супер!
Сергей Сихарулидзе: Когда мы были маленькими, а деревья — большими, нам хотелось больше пространства для игр. Я жил в районе вокзала, и моими главными местами силы, где я пропадал с друзьями, были «Сказ об Урале» и парк Пушкина. Вернее, не сам парк, а знаменитый паровоз. Оба этих места оставили след не только в моей памяти, но и на теле: «Сказ об Урале» — это рассечённая рука после прыжка с сухого фонтана, а паровоз — шрам на голове, когда я резко поднялся под ним.
Сейчас мне особенно хочется видеть в родном городе как можно больше зон отдыха, прогулочных маршрутов, семейных парков. Для человека, живущего в городском ритме, это жизненно важно. Но здесь есть одна серьёзная проблема: создать такую зону — это лишь половина дела, если не меньше. Главное — содержать её, поддерживать и развивать дальше. Зачастую то, что строители создают, быстро приходит в упадок. И дело тут не столько в муниципалитете или управляющих компаниях, сколько в нашей общей культуре поведения.
Я помню, при прошлой власти, в начале нулевых, во дворах были и баскетбольные площадки, и работающие фонтаны, и отличные идеи благоустройства. Но из-за безответственного отношения тех, кто всем этим пользовался, всё разрушалось. Приходилось снова изыскивать средства, вкладывать деньги, чтобы восстановить разрушенное. Надо понимать простую вещь: грязно не там, где убирают, а там, где не мусорят.
Сейчас, кажется, культура меняется к лучшему. Люди начинают осознавать, что всё вокруг делается для них самих, а не для кого-то абстрактного. Так вот, я искренне хочу, чтобы в нашем городе было больше пространств для отдыха. И чтобы люди относились к этому общему добру по-доброму, по-хозяйски.
О визуальных якорях и отношении жителей
Миссия: Но ведь сейчас работа идёт: благоустраиваются дворы и общественные пространства, повсеместно появляются арт-объекты. На ваш взгляд, дело в том, что недостаточно продумана система постобслуживания всего создаваемого? Или горожане сами способствуют разрушению?
Сергей Сихарулидзе: Дело не только во внешнем «вандализме». Некоторые люди просто считают, что кто-то другой должен за ними убирать и поддерживать всё в идеальном состоянии. Я бы предложил каждому обратить внимание в первую очередь на себя. Для чего бросать пластиковый стакан из-под кофе рядом с переполненной урной? Неужели так сложно забрать его с собой и выбросить в другом месте? Часто по утрам и вечерам я еду с работы мимо небольшого парка в Калининском районе, на пересечении Университетской Набережной и улицы Чайковского. И вижу горы мусора вокруг лавочек, оставшиеся после ночных посиделок. Таких примеров немало. Во дворах, где работает достойная управляющая компания и жители понимают, что комфорт нужно оплачивать, территория не приходит в упадок. Но вина лежит не всегда только на УК или жильцах. Это общая экономическая проблема: высокие тарифы на содержание территорий, нехватка финансирования на должный уход. Создание красивой зоны — это лишь начало. Главное — выстроить систему, при которой эта красота будет жить долгие годы.
Пётр Стебельский: В прошлом году мы были в Японии, где проблему мусора решили весьма радикально: там практически нет уличных урн. Если ты купил банку газировки или стакан воды — пустую тару кладёшь в сумку и несёшь до дома. Жители сами убирают свою территорию. Там нет управляющих компаний. Наверное, в этом и есть главный воспитательный момент: ты же не будешь сорить там, где только что подмёл сам. В рамках социальной политики региона какую-то часть местного эфирного времени можно было бы выделить на пропаганду позитивного отношения к своему региону.
Денис Ни: Очень часто обыватель, который мусорит во дворах и на общественных пространствах у себя дома, когда уезжает отдыхать в другие города или страны, ведёт себя совершенно иначе. И я не исключение. Когда я за рубежом беру напрокат автомобиль, то никогда не нарушаю правила дорожного движения. И дело не в страхе потерять права. А сюда приезжаю — бывают штрафы.
Я пришёл к такому выводу: когда мы раньше делали какие-то площадки, то создавали их в режиме «эконом». Лавочка — это профильная труба, покрашенная краской, и три деревянные рейки. Вот вам и лавочка. Люди более склонны вести себя небрежно в такси эконом-класса. Но стоит приехать автомобилю повыше классом, человек садится в красивый, чистый салон дорогой машины… Я ни разу не наблюдал, да и со многими таксистами разговаривал, чтобы кто-то, например, сильно хлопнул дверью или небрежно отнёсся к пространству салона. Так вот, когда мы для горожанина создаём пространство высокого класса, ставим дорогие, продуманные скамейки, люди начинают относиться к этому бережно.
Челябинску сегодня остро не хватает визуальных якорей. Двадцать-тридцать лет назад паровоз возле ДК ЖД был настоящим арт-объектом для всего города, для детей и взрослых. Когда около 20 лет назад установили «Сферу любви» у кинотеатра «Урал», там было настоящее паломничество. Назовите мне хоть один новый арт-объект, построенный с тех пор, к которому бы «не зарастала народная тропа».
У нас до сих пор на фантиках местных конфет — сказы Бажова, на открытках — памятник Курчатову… Нового символа такого масштаба так и не появилось. Даже та небольшая скульптура луны на Кировке, где были знаки зодиака, куда-то в итоге исчезла.
Кировку превратили в «пьяную версту»?
Юрий Молодцев: Челябинск для меня родной последние тридцать лет, но родом я из Сатки. В детстве мы жили в районе восьми домов на 25 подъездов — все друг друга знали по именам. Сейчас каждый ЖК с собственным ограждением, и даже внутри одного комплекса соседи могут быть незнакомы. У нас тогда не было готовых точек притяжения, кроме обычного песчаного поля для футбола. Но мы сами создавали там события, которые вспоминаем до сих пор. Чтобы человек бережно к чему-то относился, у него должно быть ощущение, что это его. Что ему это доверили.
Сейчас я живу в районе Кировки и вижу развитие, а точнее — деградацию этого кластера. Раньше были те самые точки притяжения, про которые мы думали, что они будут всегда. Это было наше общее городское пространство. Сегодня у людей такого ощущения причастности нет. Мы живём рядом с так называемой «пьяной верстой», поэтому ложимся спать под утро от шума. И порой возникает ощущение, что этим «культурно отдыхающим» людям просто не нравится здесь жить, поэтому они так старательно замусоривают всё вокруг.
Это парадокс: место, которое является нашим всем, мы же сами и не любим. Кирова и Цвиллинга — это улицы с огромной исторической подоплёкой, которую нужно бережно хранить и развивать. Здесь находятся управления всех главных областных ведомств. Но шум и мусор продолжаются. А ведь мы хотим культурно развиваться! На одной из главных улиц Москвы есть фирменный магазин златоустовского завода, а у нас подобного нет, зато с десяток питейных заведений. Недавно ко мне приезжали гости из Москвы. Я поселил их в отеле «Челябинск-Сити». Администратор сразу предупредила: «Только не размещайте их с окнами на город, иначе они не выспятся». Да, я знаю. К сожалению.
Татьяна Кузнецова: В какой-то момент мы увлеклись освоением новых территорий, стали расти вширь и благоустраивать окраины. А при этом потеряли центр. Центральная улица находится в депрессивном состоянии, исторический Челябинск деградирует. И это заметно невооружённым взглядом. Культурная столица 2027 не может иметь такой центр.
Деньги, которые сейчас рассредоточены тонким слоем по территориям и дворам (денег этих, к слову, очень немного), давно пора сосредоточить на Кировке и прилегающих кварталах. Может быть, стоит привлечь туда государственно-частное партнёрство? Потому что частный капитал сам по себе туда не придёт: там нет квадратных метров жилья или офисов, за счёт которых бизнес мог бы жить. Но ведь Екатеринбург смог решить эту проблему! Они оставляют фасадную стену объекта культурного наследия, а дальше позволяют инвестору строить современные высотки. В результате получается синтез истории и нового бизнеса.
Это неправильно, когда центральное место — гостиницу «Южный Урал» — ни собственник не может привести в порядок, ни город ничего сделать не может. Наверное, область должна её как-то выкупить и найти применение зданию. Это некрасиво, когда на первой торговой линии проспекта
Ленина находятся совершенно случайные магазины с решётками на окнах. Они там не потому, что место проходное, а наоборот — трафика нет. А трафика нет, потому что там неинтересно ни ходить, ни быть, ни существовать. Набережная — это всё чудесно, она прекрасна. Но нужно перенести фокус на историческую ось — всё протяжение улицы Ленина, от памятника Курчатову хотя бы до «Детского мира». Нужно превратить именно эту часть в чистую, безопасную и «гулябельную» среду. Мы повсеместно видим недострои и спорные высотки, знаем, как сложно бороться с собственниками через суды. Но всем миром, объединив усилия власти и общества, победить можно за несколько лет. А мы, повторю, потеряли центр всего за десятилетие. Наверное, уже пора хвалиться не только частной застройкой и спортивным кластером, а состоянием исторического центра. Ведь это наше лицо.
Моя мечта — чтобы мы нашли возможность привлечения частного капитала по модели Екатеринбурга. Нашли смелость бороться с теми конкретными ФИО, которым принадлежат объекты, не красящие город. Мы находим смелость, но очень медленно. А пока мы буксуем, происходит откат в десятилетия благоустройства. Сегодня просто стыдно приводить гостей города на площадь Революции. Кировка же превратилась в образец дурновкусия, хотя многие чиновники почему-то считают её нашей единственной достойной картинкой для отчётов. Ещё 2–5 лет такого бездействия из-за отсутствия политической воли — а воля здесь зависит буквально от двух-трёх человек — и город окончательно потеряет своё историческое сердце.
Фуникулёры и метро
Александр Жадан: Я бы выделил два ключевых аспекта. Первый — развитие общественного транспорта, который в последнее время начали активно улучшать. Посмотрите на огромное количество личного транспорта. Есть ведь известный мем: в одном автобусе едет десять человек, а рядом — десять машин, в каждой из которых по одному водителю. Все стоят в пробках, создают выхлопы… Была у меня давняя мечта — создать такой общественный транспорт, который был бы привлекателен сам по себе и стал бы туристическим объектом. Например, воздушный фуникулёр от улицы Энгельса до улицы Королёва. Это была бы и отличная транспортная связка через реку, и точка притяжения для туристов.
Второй аспект — наша главная изюминка, городской бор. Лес граничит с рекой, и есть все предпосылки, чтобы он стал главным центром притяжения. Я бы защитил его любой ценой. По-моему, нельзя застраивать его берега высотками. Что-то социальное, спортивное — хорошо. Гостиница или санаторий — тоже неплохо. Зоопарк — отлично вписывается. Но жильё и апартаменты — не самое лучшее решение, я считаю. Да, в мировой практике есть другие примеры. В том же Нью-Йорке Центральный парк, а вокруг него — небоскрёбы. Но существует теория, что обычная автомобильная дорога лучше защищает лесной массив, чем жилой комплекс, который вклинивается со стороны дороги прямо вглубь леса. Дорога создаёт буферную зону: никто не плюнет с балкона в чащу и машину на газон не загонит.
Денис Ни: Год назад построили вантовый велопешеходный мост через реку Миасс, можно было бы пустить канатную дорогу по тому же маршруту: от памятника до основания моста. Да, там строительство крайне ограничено нормами охраны бора, но хотя бы подвесить опоры со стороны реки вполне реально. И насколько это было бы экономно по времени для горожан зимой! Представьте себе: люди сходят с моста и сразу попадают в кластер огромных спортивных сооружений. Когда всё откроется и заработает на полную мощность, там будет находиться одновременно до 20 тысяч человек. Это здорово!
А это реально воплотить в жизнь?
Сергей Сихарулидзе: Воплотить в жизнь можно что угодно, решить любые технические и финансовые вопросы. Но вот что принципиально важно, на мой взгляд: либо канатная дорога — это туристический и развлекательный объект, либо технологическое решение транспортной проблемы. Либо для туристов, либо для жителей как транспорт. Всё! Совместить это практически нереально, потому что экономика не позволит содержать объект исключительно как туристический аттракцион. Он будет работать только короткий промежуток времени (например, летом), а зимой станет убыточным. Поэтому нужно честно выбрать одну функцию.
Александр Жадан: Вспомните Нижний Новгород. Через реку там находится соседний город Бор. До него идёт канатная дорога, она имеет всего две станции, но невероятно популярна. У них же получилось идеальное совмещение транспортного и туристического функционала! Я сам специально покупал путёвку, чтобы просто совершить этот переезд туда-сюда ради впечатлений. Правда, когда нас, туристов, пропускали на посадку вне очереди, местные жители возмущались. Для них-то эта дорога — жизненная необходимость, ежедневный способ добраться на работу.
Сергей Сихарулидзе: Вы все говорите о необходимости перемещаться от точки сна до точки приложения силы, а потом снова обратно — к точке отдыха. Безусловно, для студентов это всколыхнёт спрос на квартиры в этом районе. Но давайте посмотрим на цифры: у нас 27 тысяч студентов. Из них около 7 тыс. помещаются в общежитиях, остальные 20 тысяч живут где-то ещё. Да, они создадут локальный трафик. Но студенты — это всего лишь 2 % жителей города! Делать глобальную транспортную систему ради двух процентов экономически нецелесообразно.
Пётр Стебельский: Говоря о переменах, которые бы имели разительный эффект для Челябинска и сделали бы жизнь горожан комфортнее, нельзя обойти вниманием вопрос строительства метро в Челябинске. С глубочайшим сожалением я принял новость, когда решили перевести проект в формат «метротрама». Они десятилетиями не могли построить полноценное метро, а теперь строят непонятно что. Ни то, ни другое толком не будет работать и ездить так, как должно. Это вопрос политической воли. Это миллиарды рублей, которые можно было пустить на решение других городских проблем, и осталось бы ещё всем раздать по несколько миллионов.
Поймите правильно, я не злостный противник метро. Я сам с удовольствием использую его в любом большом городе. В Челябинске его строить можно, но только когда население достигнет трёх миллионов человек плюс маятниковая миграция. Пока такой динамики нет. В Екатеринбурге метро есть, но пользуются им единицы. Я с детьми приезжал туда просто ради экскурсии — показать, как оно выглядит.
Очень хороший был тезис: транспорт должен идти от места сна к месту приложения силы. У нас место сна — это посёлок Западный, и там сейчас реальная пробка! Но метро там никогда не будет, никто не станет копать тоннели под Шершнёвским водохранилищем. И ещё один технический момент: я до сих пор не понимаю и нигде не видел внятной схемы, как этот метротрам будет выезжать из подземелья на проспект Победы. Там же сплошные трамвайные рельсы! Как эта подземная часть интегрируется в наземную сеть?
Другой вопрос, который я хочу поднять, возможно, кому-то покажется неуместным. Недавно я попал в травматологическое отделение первой поликлиники. Зашёл в туалет — и увидел показательный контраст. Туалет для посетителей и туалет для сотрудников отличались только одним: во втором была туалетная бумага. Понимаете? Базовый комфорт и тот недоступен. Хорошо бы, если бы на государственном уровне поручили создать везде комфортные и доступные общественные туалеты. Уверен, они бы появились. Для начала можно хотя бы добиться, чтобы элементарная туалетная бумага появилась повсеместно.
И ещё одна тема. Мы участвуем в муниципальных проектах, закупках по 44‑ФЗ (ранее 214‑й), где действует правило: кто дешевле дал цену, тот и зашёл на объект. Заходит откровенное барахло! Это ужас, что потом получается в итоге. В Москве эту систему сумели как-то победить. Тот же парк «Зарядье» проектировали иностранцы на муниципальные деньги, потому что ставилась задача сделать шедевр, а не сэкономить три копейки. Для многих чиновников тот факт, что качественный продукт меняет жизнь людей к лучшему, увы, вторичен.
Привлекать обычных людей
Юрий Пономарёв: С самого начала нашего диалога тянется тема о том, что мы — люди, дети, молодёжь — не любим то, что имеем. И это во многом определяет культуру жизни, которой нам так не хватает. У меня есть ощущение, основанное на моём опыте, что эта проблема решается двумя путями: работа через сознание или работа через среду. Не зря же говорят, что сознание формирует среду, а среда формирует сознание. Это две взаимозависимые вещи. Моя деятельность больше лежит в области первого. Когда человек садится в дорогой автомобиль или находится в качественном интерьере, он подсознательно начинает вести себя иначе. Это работает по теории разбитых окон: там, где красиво и культурно, человек не будет сорить. А где уже нагажено и неухожено — продолжит в том же духе.
Вопрос, как воспитать в людях уважение и любовь к месту, для меня вопрос работы с сознанием. Первое — нужно бороться со стереотипами самих челябинцев. Долгое время, увы, формировалась картина города как грязного, депрессивного места, где постоянно происходят какие-то страдания и проблемы в управлении. Город выглядел просто запущенным. Ощущалось, что сама городская среда относится к человеку неуважительно. Но сейчас началось осознание: Челябинск — это как подросток. Иногда очень глупо себя ведущий, не осознающий (или медленно осознающий) свои плюсы и ценности. У людей сложилось стойкое ощущение, что ничего хорошего здесь произойти уже не может. Даже когда случается позитивное событие, первая реакция многих — негодование.
Приведу пример. Я почти каждый день езжу на автобусе и уверяю вас: общественный транспорт Челябинска сегодня один из самых передовых в стране. У нас нет ни одного старого троллейбуса, автопарк автобусов обновлён полностью, состав трамваев — один из самых современных в России. На нас уже ориентируется Екатеринбург, советуясь, как у нас проходила транспортная реформа. Но даже такое развитие мы пытаемся обесценивать.
Про набережную тоже слышу сплошной негатив. Ещё пять лет назад нам негде было гулять, а теперь, когда она появилась, люди возмущаются: «А чего так мало? Нам надо больше!» У горожан настроен радар на негативное восприятие даже очевидных позитивных изменений. Город реально развивается! Но до сознания людей это нужно донести. При этом у нас много прецедентов выдающегося развития в архитектуре, спорте, культуре, урбанистике.
По поводу того, как заставить людей полюбить окружающее пространство, чтобы они ощущали его своим: я вижу методику в соучаствующем проектировании. Ведь что мы любим? То, во что вкладываемся. Тому уделяем внимание, где есть наше авторство и наш труд. Некоторые девелоперы уже применяют эти принципы. Именно сопричастность человека, возможность оставить свой след — вот через что можно привить настоящую любовь к городу.
Александр Жадан: Соучастие (партисипаторное проектирование) работает тогда, когда жители уже есть и участвуют в благоустройстве своего же двора. А что делать с новостройками? Покупатель не участвует в проектировании пространства. Он просто купил квартиру вместе с этим двором. Потом у него возникают сомнения: он считает, что не обязан восстанавливать сломанное, потому что на ту же детскую горку или скамейку действует гарантия застройщика (обычно три года). Иногда выясняется, что территория юридически всё ещё принадлежит застройщику, а не жителям, и люди возмущаются, почему они должны платить за обслуживание этой территории. Возникает правовой и ментальный тупик.
Юрий Пономарёв: Людей можно и нужно привлекать на любом этапе любого проекта. Это зависит исключительно от желания и мудрости застройщика. Создавая пространство с нуля — это самое правильное решение: привлечь будущих жителей, чтобы вместе создать такую среду, которая потом будет откликаться в сердце каждого. Чтобы в ней были учтены потребности всех пользователей.
Сергей Сихарулидзе: Мы в своих социальных сетях начали регулярно задавать людям вопросы. Мне неважно, станет ли человек будущим жителем нашего объекта или нет. Мы вовлекаем горожан в диалог и внимательно слушаем, чего бы им хотелось увидеть. В дальнейшем мы используем эти инсайты при разработке проектов и благоустройстве. Этот инструмент можно и нужно применять повсеместно. Не секрет, что у нас у всех серьёзные «шоры» по бокам глаз. И мы мыслим всё-таки категориями «строителей» — нам нужно квадратные метры сдать вовремя и в рамках бюджета. А пора переходить в разряд именно девелоперов. Потому что девелопер думает о капитализации, о среде, о том, как этот район будет жить через 10–20 лет. Поэтому здесь я соглашусь: людей нужно вовлекать, это единственно правильный путь!
Денис Ни: Много лет назад мы предлагали ввести в администрации должность вице-мэра по девелопменту. Должен появиться человек, который глубоко понимает эту тему изнутри, обладает реальными полномочиями и будет продвигать идеи развития комплексно. Я говорю не про режим выдачи разрешений на строительство или соблюдение базовых градостроительных планов. Я говорю именно о градостроительной политике, об изменении регламентов ради создания качественной среды. Сейчас такого человека во власти нет, поэтому и внятная задача для центра города до сих пор не сформулирована.
