Говорят, что восхождение на Эверест можно сравнить по перегрузкам с космическим полётом. А рисков при этом даже больше. Челябинец, тренер и покоритель горы Эверест Алексей Самойленко — один из немногих наших земляков, который смог подняться на «вершину мира».
-Насколько жёсткий отбор предстоит пройти, чтобы получить разрешение на восхождение на самую высокую гору мира?
-Отбор очень тщательный, причём недостаточно просто заплатить, а речь идёт об огромной сумме. Руководитель нашей группы ни за какие деньги не взял бы человека, в уровне подготовки которого есть сомнения. Конечно, если есть разряд в альпинизме и опыт высотного восхождения, это лучший вариант. Потому что можно иметь разряд, но не ходить на высотные горы. Важно знать, как твой организм адаптируется к высоте. Нас поднималось восемь человек. И знаю, что ещё один человек хотел, предлагал большие деньги, но его не взяли. Бывают группы и побольше — до 16 человек. Это нисколько не затрудняет восхождение, а может, даже облегчает.
-В одиночку подниматься нельзя?
-Ни в коем случае. Это запрещено даже законом Непала. Будь ты хоть элитой альпинизма. Обязательно должен быть сопровождающий — шерпа, из местной народности. Но группа вовсе не означает, что вы будете вместе с товарищами — с кем-то, возможно, вы 10–15 дней не будете видеться, потому что у вас разная скорость и тактика восхождения. Вы можете обсуждать важные моменты по рации, питаться вместе в базовом лагере — да и то не факт. На Эвересте невозможно всегда быть вместе. Всегда найдётся другая группа, которая будет идти быстрее, и она встанет между вами.
-В какую сумму обойдётся восхождение?
-В моём случае вместе с экипировкой это стоило 149 тысяч долларов. Билеты туда и обратно — это всего полторы тысячи долларов. Я летел эконом-классом. Туда с кучей пересадок, обратно прямым рейсом через Дубай до Минеральных Вод.
-А сколько времени занимает собственно восхождение?
-На вершине я был на 39 день своего восхождения. Спустился достаточно быстро — за два дня дошёл до базового лагеря.
-На вершине Эвереста можно находиться строго определённое время?
-Там даже думать нельзя ни о чём, кроме того, что тебе надо спускаться. Такое правило есть не только для Эвереста, но и любой вершины. Даже на Эльбрусе нельзя позволить себе подняться и просто радоваться. В принципе нельзя на горе давать волю эмоциям. Только когда уже спустился. Тот, кто на вершине Эвереста радуется, тот вниз благополучно не спускается. Это факт.
-О чём всё-таки думали, стоя на вершине мира? Что вообще входит в обязательную программу покорителя Эвереста?
-Думаешь одно: «Надо валить отсюда побыстрее!», и это я ещё формулирую более-менее приличными словами. Обязательно надо сфотографироваться, чтобы тебя вписали в историю восхождения. Снимаешь сначала одну маску, потом кислородную, делаешь фото своего лица на фоне таблички, что это вершина мира. И всё, сразу назад. Торопиться необходимо из-за погодных условий, которые меняются очень быстро. Хорошей погодой для нас на вершине было 38 градусов ниже нуля при скорости ветра 40 метров в секунду. Через пять минут может подняться такой ветер, что ты даже не будешь пытаться бороться за свою жизнь. Ты песчинка по сравнению с той стихией на вершине.
-Верно ли, что тела с горы не эвакуируют?
-Смотря с какой высоты. Невозможно не подняться на Эверест, не столкнувшись либо с новой трагедией, либо со следами прежних. Не было ни одного восхождения, чтобы не погибали люди. Основная причина — нехватка кислорода. На самом деле кислорода там столько же, сколько и везде, но другое давление. Эвакуировать тела погибших очень дорого. Чтобы спустить человека с высоты всего 400 метров, нужен один человек и один баллон. С 800 метров — ещё пять человек, которые будут обеспечивать одного человека с баллоном. Вот так всё растёт в геометрической прогрессии. А один баллон с кислородом стоит тысячу долларов. Это и тяжело, и очень дорого. Поэтому тела остаются на горе. При этом там ведь нет дилетантов. Высота более 8 тысяч метров — это высота, на которой летает «Боинг 737». Если происходит разгерметизация на такой высоте, человек теряет сознание и погибает в течение 15 секунд. А на высоте ты должен адаптироваться, чтобы жить в таких условиях — есть, спать, идти. Дело тут не только в подготовке, но и в генетической составляющей, общем состоянии здоровья.
-Наверное, для альпинистов обязательны медосмотры?
-У нас был в базовом лагере врач, который нас постоянно проверял. У меня проблем со здоровьем не было. Даже когда я спал на высоте 7 тысяч 100 метров, у меня пульс был 39–38. Это одна из причин, почему я успешно совершил восхождение. Я хорошо спал, сердце было натренированное, и во время сна у меня всегда низкий пульс. Руководитель нашей группы Алекс Абрамов, второй человек в мире по числу восхождений, сказал мне, что ставит 20 % на то, что я поднимусь, и 80 %, что не смогу. Потом, когда я уже спустился, он признался, что не сомневался — я назад не поверну.
-Каким требованиям необходимо соответствовать перед восхождением?
-Сначала надо покорить десятки очень сложных гор. Чтобы покорить эти десятки, надо подняться на сто сложных гор. Чтобы подняться на сто сложных, надо покорить тысячу средних. А для тысячи средних необходимо иметь феноменально крепкое здоровье и физический уровень, а также генетический уровень. Также должна совпасть удача, погодные условия, и из этих двух дней час-полтора на вершине. Не менее важно спуститься, потому что спуск всегда сложнее.
-Почему? Я думал, что спуск всегда проще.
-Это в обычных условиях спуск проще. Но в альпинизме спуск идёт не в первый день, а после тяжёлого восхождения, когда накопилась усталость, нехватка сил и кислорода. Сказывается и ощущение, что ты вроде уже достиг цели. В бизнесе ты завершил какой-то проект, и это можно назвать вершиной. Но в альпинизме вершина — это, наоборот, когда ты уже внизу.
-Какой вес приходится тащить при восхождении?
-Относительно небольшой. Есть две разные тактики восхождения. Одна из них альпийская — при восхождении на вершине до 5 тысяч метров. У тебя с собой всё: спальник, палатка и так далее. Поднимаешься, ставишь лагерь. Утром сворачиваешься и идёшь дальше. Есть гималайская тактика — она подразумевает акклиматизационные выходы с расстановкой нескольких лагерей. Поднялся, оставил часть вещей, спустился, забрал другую, снова поднялся, спустился. Вот так будто по ступенькам и поднимаешься. И чаще всего вес небольшой. Я на 8 тысяч метров поднял две бутылки кока-колы, но одна бутылка там тяжелее, чем здесь рюкзак весом в 20 кг. У меня также было два баллона с кислородом каждый по 3–4 кг и какая-то одежда. Плюс два термоса. Всего около 13–14 кг.
-Есть какие-то требования по еде и напиткам?
-Все напитки должны быть с электролитами для поддержания водно-солевого баланса. Чем больше ты потеешь, тем полнее надо восполнять недостаток. Если ошибёшься, то восхождение закончится. В идеале если это случится внизу, и ты просто улетишь домой. В худшем — на вершине, где ты и останешься ориентиром для других альпинистов. Если говорить о еде, то в базовом лагере мы ели хорошо. В основном, это стейки лосося потому что он хорошо переносит заморозку и транспортировку, также их можно быстро готовить. Готовили супы, были и фрукты, арбузы. Даже красная и чёрная икра.
-Вероятно, вокруг Эвереста развернут очень доходный бизнес…
-Судите сами. Суммы я уже называл. У Алекса Абрамова есть своя фирма, которая водит группы к базовому лагерю. Стоит это полмиллиона рублей. Чтобы пообщаться с теми, кто совершил восхождение, переночевать — это ещё полмиллиона. А в год может быть до 400 групп, где по 8–16 человек. И даже если человек заплатил такие деньги, но вдруг начнёт чихать или кашлять, его отправят домой. Потому что не дай бог занесёт инфекцию. И так все недомогают — температура плюс 37,5 практически у всех. Вылечиться полностью невозможно опять же из-за недостатка кислорода. У 50 % тех, кто спускается, есть пневмония, небольшой отёк мозга. У меня, правда, такого не было — разве что небольшой кашель.
-Правда ли, что у каждого альпиниста есть свои приметы и талисманы для успешного восхождения?
-У каждого альпиниста есть свои практики, мантры. Многие тащат в горы плюшевые игрушки — талисманы, с ними фотографируются. У меня же есть мантра, которую я каждый раз проговариваю, причём не только в альпинизме, но и в работе, жизни. Я всегда сравниваю что-то тяжёлое со всем промежутком моей жизни. Полностью восхождение заняло у меня 41 день. И в рамках 100 лет, которые я планирую прожить, это крошечный отрезок. Говорю себе в тяжёлые моменты: «Потерпи сейчас, зато потом на всю жизнь ты останешься тем, кто это сделал». Это то, что у меня уже никто не отнимет. Я сегодня покоритель Эвереста, и завтра им буду, и послезавтра. Это как чемпионский титул, который навсегда с тобой.
-Действительно ли, что многие в горах сталкиваются с галлюцинациями, различными пугающими видениями?
-Галлюцинации есть всегда. Когда я ещё поднимался на Эльбрус, у нас с товарищем было одно и то же видение — будто на нас надвигается гигантский человек. А на самом деле это был флажок вдалеке. На Эвересте на так называемом «балконе» я видел совершенно отчётливо китайского дракона — с длинным телом, ярко раскрашенного. В реальности это были фонарики в руках у других альпинистов. Но мозг достроил картинку в виде дракона.
-Представителей каких стран чаще всего можно встретить на Эвересте? Каких интересных людей встречали?
-На гору Эверест поднимаются, конечно, представители разных стран. Например, у китайцев почему-то есть некоторые привилегии. Мы встречали менее подготовленных альпинистов из этой страны — возможно, отбор у них не такой строгий. Причём больше 50 % людей, поднявшихся на вершину, это именно китайцы. В основном же встречается, что называется, элита альпинизма — это новозеландцы и европейцы. Мне запомнилась очень необычная женщина по имени Маша — у неё пять детей, и она первая молдаванка, которая поднялась на Эверест. Кроме того, Маша снимает фильмы о том, как материнство связано с альпинизмом.
-Какую ставите себе следующую цель для восхождения?
-Если говорить о целях, не связанных с альпинизмом, то я на вершине сделал предложение своей девушке — записал видео, которое потом ей показал. Как Фродо из «Властелина колец», нёс на гору кольцо. Так что буду создавать семью — это ведь тоже своего рода восхождение к вершине. В спорте же хочу в сентябре подняться на восьмитысячник — Манаслу в Гималаях. Там есть технически сложные участки. Сейчас ищу финансирование на этот проект. Покорить два восьмитысячника за четыре месяца — это очень быстро по меркам альпинизма.
-А были ли цели, от которых вам пришлось отказаться? И почему?
-Изначально у меня была цель сделать стойку на руках на вершине Эвереста. Я бы смог это сделать физически, и для меня, спортсмена, важно это осознавать. Но я этого не сделал, и тому есть важные причины. Во‑первых, законом Непала запрещены лишние действия на вершине. Гора всё-таки считается священной. А сидеть в непальской тюрьме мне не хотелось. Во‑вторых, мне бы не засчитали восхождение. Наконец, надо понимать: все, кто погиб на Эвересте, были профессионалами. Я сам тренировался 42 часа в неделю. Это 7 часов в сутки. И это длилось больше года. Те, кто остался на Эвересте навсегда, тоже долго готовились. Когда ты на горе перешагиваешь через тела погибших, то понимаешь, что не всё зависит от тебя. Эверест пустил тебя и позволил спуститься — спасибо горе за это. Надо уважать это — не всем так повезло.
