Подводя итоги декабря, поневоле начинаешь мысленно подводить итоговую черту для всего прошедшего года. О прошедших 365 днях каждый человек вспоминает по-разному. Кто-то мыслит в глобальном масштабе и начнет итожить вискосник с масштабных событий типа выборов первого в истории темнокожего президента США, запуска большого андронного коллайдера, ну, или, как минимум, первой за последние 13 лет победы сборной России по хоккею. Это довольно забавно – пробежаться мысленно по хронике прошедшего года, повспоминать для себя серьезные события мирового или российского масштаба. Найдется много грустного (негр-президент, чем не повод для печали обычному южноуральцу), но, 100 процентов, отыщется в мировой хронике и довольно много смешного (это ж надо, негр-президент, ха!), привлекательного и чертовски приятного.

Сложнее, если начнешь подводить итоговую годовую черту, основываясь, исключительно на собственных переживаниях-2008, на событиях, которые случились только с тобой, даже – внутри тебя. Такой взгляд в прошлое может быть гораздо опаснее и неприятнее. У одного из советских писателей-фантастов есть любопытный рассказ о том, как человек принимает некую таблетку, которая максимально обостряет его память. Герой рассказа начинает предельно точно, со множеством деталей, а главное – на пике эмоций и переживаний вспоминать прожитые годы собственной жизни и останавливается в шаге от самоубийства. Почему? По-мнению автора, человеческий мозг склонен с абсолютной четкостью накапливать внутри себя события, связанные с отрицательными эмоциями: смертью друзей, неудачами на работе, предательством любимой женщины. А вот хорошее и доброе: удачный уик-энд с друзьями, покупка новой книги и кайф от ее прочтения,  внутреннее удовлетворение от собственной классно выполненной работы из мозга как-то быстренько стирается. Ну, купил ты новый и столь долгожданный альбом AC\DC, ну, крутил ты его два дня не переставая, прибавляя громкость на каждом светофоре и радостно задыхаясь от сумасшедшего драйва. Это ж через полгода уже напрочь забудется. А вот смерть любимой собаки, провалившийся проект или разбитое стекло автомобиля и вырванная с мясом магнитола в конце декабря вспомнятся стопудово. Так вот начнешь вспоминать все это под Новый год, и никакое оливье с коньяком, с напевающей возле плиты женой и Максимом Галкиным в телевизоре не спасет от навалившейся вдруг в памяти пакости прожитых дней.

Так что же делать? Подпеть Борису Гребенщикову, что «долгая память хуже, чем сифилис» и постараться не мучить себя подведением итогов года. Тоже вариант. Но не соглашаясь с БГ и мысленно споря с писателем-фантастом, я пытался проанализировать, а что же мой мозг глубже и ярче фиксирует на своей матрице. Тяжелые неприятные события? Да, безусловно. Простые человеческие радости – тоже, да, но в гораздо меньшей степени. 

Мой вывод прост – чем труднее был день, чем больше усилий ты на него затратил – тем больше вероятность того, что ты вспомнишь о нем 31 декабря. Лучше и живее всего вспоминается самое трудное: в этом и тяжесть, и радость, и реальный результат. И еще… В памяти по-настоящему остается то, что может в итоге стать не только результатом одного года, но и по жизни будет вспоминаться как нечто глобальное и очень значимое. Другой советский писатель назвал это явление «звездным часом». Это такая штука, над которой ты сам так потрудился, так этого хотел и так у тебя всё правильно, по-твоему, как задумывал и жаждал, получилось, что потом всю жизнь вспоминать будешь. И если нет желания тупо гнуться в конце декабря под гнетом собственных воспоминаний – надо стремиться к звёздным часам, все в наших руках.

У меня, например, был в прошлом году звёздный час — сын родился. Тут, как говорится, всё в одном флаконе: и трудности, и радости, и вот он – результат налицо – три с половиной килограмма чистого счастья по имени Георгий. Скажете – а ты-то тут при чем? В чем твой труд? Ну, во-первых – очень даже причем… А во-вторых, потрудиться пришлось не только в процессе, но и в финале. Рожали-то мы вместе! Не хотел я примерить на себя роль папаши, отправившего жену в больницу и ожидающего результата по телефону. В четыре часа ночи поехали в роддом, и уже через 20 минут мы с женой были вместе в предродовой палате. Стараюсь правильно дышать вместе с любимой, одновременно делая погромче музыку и лихорадочно вспоминая самые смешные анекдоты. Рассмешил жену удачно, пять минут – и она на каталке, а я несусь следом в родзал. Моя рука на твоем плече… Я помогу тебе, родная, не бойся, а ты помоги появиться на свет ему, нашему мальчику… Вот, молодец какая… Давай… Давай… Здорово, малыш, добро пожаловать!

Хруст перерезанной собственными руками пуповины и тепло маленького живого тельца, оказавшегося в моих ладонях уже на десятой минуте рождения, я запомню на всю жизнь. И благодарную улыбку жены, наблюдающей за тем, как я напеваю Георгию Романовичу «Хей, Джуд! Смени аккорд, грустной песне не дай распеться. Запомни: до сердца песня дойдёт, если пройдёт песня сквозь сердце».