+7(351) 247-5074, 247-5077 info@missiya.info
  (© 2022 МИССИЯ )

Администратор киносъёмок — словно господь Бог — отвечает за всё. Даже за стихию. Первый съёмочный день знаменитого «Гиперболоида инженера Гарина» режиссёра Гинсбурга с Евстигнеевым в главной роли на звёздной киностудии имени Горького. Пожарная машина для грозы, рассекатели для вихря наготове, и мальчишки с мешками листьев ждут сигнала на местах. Первый дубль. Гром, ливень, листья из мешка, сдуваемые искусственной бурей. Снято. Дубль второй… Но вихря листвы нет, а пацаны, получив свои рупь 50 за мешок, который высыпали за один присест, разбежались кто куда. Провал! Кто виноват? Администратор…

  (© 2022 МИССИЯ )

Если человек ставит себе цель, он обязан дойти до конца». Роза Орлова не позволяла ужиться сомнениям даже в собственной душе. А уж показать свою неуверенность кому-то — и вовсе не в её характере. Но суровая школа кинобизнеса на всю жизнь научила её предусматривать любую мелочь, и любую мелочь доводить до конца. Несколько лет спустя пришлось ей отстаивать в Москве, в Министерстве культуры, бюджет по культуре всего Хабаровского края. А было ей тогда только 24 года. Но и виду не подавала, как ей страшно…

— А был ли человек, кому вы могли показать свою слабость?
— Орлов отлично знал, насколько я слабая. Он всегда говорил: «У тебя такой обманчивый вид». Теперь-то я научилась говорить «нет», но при этом долго переживаю, самокопанием занимаюсь…

— Как же вы справлялись с актёрскими завистями и интригами, работая в театре Вахтангова, на киностудии Горького?
— Ещё когда студенткой была, обо мне судачили, что мне везёт, потому что у меня, дескать, тётка Клара Лучко. Говорили — похожа. Позже обсуждали, что я так долго директорствую в театре, потому что муж — Орлов. Ерунда всё это. Можно только один раз подтолкнуть человека, и если настоящий — полетит. А интриги… Они всегда происходят в творческой среде. Если тебе в спину дышать перестанут, ты быстро успокоишься и перестанешь «молоко в масло взбивать». Умный, когда видит рядом сильную личность, начинает лучше работать. А неумный — интригует. Но как ты ни интригуй, но на сцену придётся выйти. А сцена — как лупа — укрупняет и талант, и бездарность.

— Что же вас может задеть?
— Когда на следующий день после премьеры читаю рецензию на спектакль, поспешно и потому поверхностно
написанную. Конечно, первое впечатление самое сильное, но ведь не всегда верное. Понимаю, что человек не может быть объективным на 100 процентов…

  (© 2022 МИССИЯ )
Школьная самодеятельность. Сцена из спектакля «Машенька». Город Кимовск, 1959 год.

— Но в душе кипите?
— И киплю, и… даже побить хочется… журналиста.

— Так вы эмоциональны?
— Излишне эмоциональна. И себе во вред. Меня и в комсомол долго не принимали. Правда, приняв, сразу назначили секретарём комсомольской организации. Я ведь активной была, могла и мальчишек побить. Братьев младших своих лупила. В институте в партию не принимали. Слишком я любила танцевать твист и рок-н-ролл, а тогда запрещали. А когда за день до госэкзаменов велели поменять работы Сталина на работы Хрущёва в дипломе, я тоже не смолчала…

…15 ноября 1969 года она приехала в Казань из Воркуты, где внедряла систему расчёта зарплаты на ЭВМ, и сразу пришла в театр. Её здесь знали, как жену артиста Кольцова, и ждали. Вдруг дверь кабинета главного администратора раскрылась, и вошёл элегантный весь из себя Наум Орлов. Роскошная дублёнка нараспашку, мохеровый шарф вокруг шеи, на голове пыжиковая шапка и тонкие лайковые перчатки в руке. Её представили: «Роза Захаровна, жена Кольцова». Он окинул её всю мужским взглядом, а она почему-то поджала ноги. «Я не боюсь его», — убеждала себя, но в душу пришла уверенность, что с ней что-то произойдёт. Уже происходит. Их «роман глазами» продолжался два года. Но она уже для себя решила: если он позовёт, она бросит всё.

А через два года её с мужем пригласил другой театр. Кольцов уехал, а она осталась. Ждала…Она тогда работала заведующей художественно-постановочной частью — первой в этой должности женщиной на всю Россию. До неё эта профессия считалась чисто мужским занятием, всё равно что главный инженер завода: надо же было «выпускать продукцию». На ней и столярный, и бутафорский цех, и костюмерная, и реквизит. И всё должно работать как часы при скромном театральном бюджете.

Однажды Орлов сказал: «Мы с тобой начнём с чистого листа. Только уедем из этого города». И они уехали каждый со своим чемоданчиком. Ей на ту пору было 33, ему — 48.

— Орлов был романтик, большой романтик. Говорил: когда я успокоюсь, перестану делать спектакли и уйду на пенсию, займусь археологией, попрошусь к Здановичу. Исполню детскую мечту.

— Он, значит, мечтатель, а вы крепко на земле?
— Если бы я крепко стояла, то давно бы жила в Москве или Питере, должность имела. Когда ещё на киностудии Горького работала, мне предлагали квартиру построить. Кулиджанов организовал тогда первый кооператив кинематографистов. И дом построили. А я уехала в Ленинград. Как молодые специалисты, получили квартиру на Чёрной речке. Потом мы эту квартиру бросили и отправились в Хабаровск… Зато в гастрольных поездках я увидела Находку, Комсомольск-на-Амуре и Сахалин, Красноярск, Иркутск и Новосибирск. С чемоданчиком ездила по стране до 30 с лишним лет — это что, крепко на земле? Но жизнь прожита не зря. Нет, материалисткой я не была и сейчас не стала. Я только знаю, что всего с собой не унесёшь.

  (© 2022 МИССИЯ )
«И кто разбудит нашу Верочку?». 1974 год.

— А что с собой можно унести?
— Только бренное тело. А душу? Что такое душа? Её, говорят, взвесили: у кого она больше, у кого — меньше, всё зависит от того, насколько ты духовно продвинулся за свою жизнь, что взял полезного для себя и что отдал другим. 1000 рублей душу бедного не спасут, а вот доброе слово, сказанное в нужный момент — важнее.

— А если самой плохо?
— Не люблю своими проблемами людей озадачивать. И Орлова никогда не озадачивала. У нас не было такого уговора, но мы интуитивно оберегали друг друга. Когда работаешь в культуре, о другом знаешь даже больше, нежели о своём. У меня были сложные моменты, но он никогда не знал, как мне плохо. А я знала, что должна это выдержать, поскольку он больше на виду, и ответственность его больше, вон какая махина на нём.

…Роза Захаровна даже в ТЮЗ пришла без разрешения Орлова. Всё случилось, пока он был на гастролях в Ленинграде: ей предложили на выбор ТЮЗ или кукольный. Об её решении Орлов узнал, когда вернулся. И долго сердился на жену. Предостерегал: «С твоим характером тебе будет очень сложно, ты неравнодушный человек. Многое будет раздражать, и ты станешь взрываться. Люди перестанут понимать, что ты хочешь добра. И чем больше ты сделаешь добра, тем больше возникнет проблем. Тебя будут воспринимать не­адекватно, потому что ты не такая, какой кажешься. И ещё: тебе нужно научиться говорить «нет».

— Так и было?
— Так и было. Но я благодарна ему, он научил меня, если не быть сильной, то прятать слабость, защищаться. Ещё когда мы поженились, он предупредил меня: «Ты моя жена, и к тебе будут приходить актрисы, и пытаться решить свои проблемы через тебя. И ты должна так повести себя, чтобы сохранить с ними хорошие отношения и в то же время дать ясно понять, что дома ты мной не руководишь».

  (© 2022 МИССИЯ )
«Орлов предостерегал: «С твоим характером тебе будет очень сложно, ты неравнодушный человек». 
31 августа 1986 год.

— Приходили?
— Многие приходили, и я до сих пор со многими дружу. А ещё Орлов меня научил защищаться юмором, когда хотят обидеть. Одна знакомая призналась, что внушает дочери: учись, мол, у Розы Захаровны, она умеет свою обиду в победу переиграть.

— И кто в вашей семье был самый мудрый?
— Орлов, конечно. Я не могу с ним тягаться. Он никогда ни в чём мне не отказал, никогда ничего не запретил. Он дал мне возможность реализоваться в театре как руководителю. Шутил: «Если тебя запереть дома на три дня, ты же можешь всё разрушить».

…Но сам от родного дома, театра и артистов далеко и надолго не уезжал. Хотя и интересно было с другими коллективами поработать, да и гастроли заметный приработок приносили в дом, но режиссёр считал: «Если ты строишь свой театр, то не можешь покидать его даже на полтора-два месяца. Потом и за полгода не наверстаешь». И ещё — артисты должны всегда видеть своего руководителя. Все знали: спектакль не может начаться без Орлова. Покажется в директорской ложе, соседней с кабинетом, и тогда только может уйти к ожидавшим его делам, семье или гостям.

— Он интересовался вашим мнением о спектаклях?
— Я была первым критиком его спектаклей, и довольно жёстким.

  (© 2022 МИССИЯ )
На природе с дочерью Верой и внучкой Ксюшой. 
2003 год.

— Не щадили его?
— Не щадила, поскольку он из тех режиссёров, для которых важны не «режиссёрские находки», а целостность спектакля. Он ставил спектакль так, чтобы его замысел становился родным для актёра. И если спектакль получался, всю заслугу приписывал артисту, не получался — виноват режиссёр. Сейчас я могу это сказать, а раньше он бы запретил. Он многие свои замыслы обеднил, чтобы артистов не подставлять. Он говорил: «Это МОИ артисты». Зато у него в спектаклях царила «особая атмосфера». Но если кто из актёров разрушал её, не понимал его, он очень болезненно реагировал. А для меня табу наложил: «Ты мне про артистов ничего не говори, ты скажешь, и это будет сидеть во мне».

— Вы не ревновали его к театру, спектаклям, артистам?
— Я старалась свой театр дотянуть до его уровня. И однажды Орлов сказал: «Роза, какая же ты умница, у тебя такой репертуар!». Хотя многие и теперь не понимают, что мы делаем, относятся к ТЮЗу несерьёзно. Но театр нужен, дети читать перестали, так пусть классику изучают по нашим постановкам. Тем более, наша классика очень актуальна, современна. Например, наша постановка «Грозы» — это рассказ о семейных устоях, о том, что свою семью, своих близких надо защищать, ведь они и есть твоя Родина.

— А вам приходилось защищать Орлова?
— Наум Юрьевич был из тех интеллигентных натур, кто не повышает голос на подчинённых. И некоторые считали это слабостью, и открыто говорили ему в лицо. Его это не задевало, задевало меня. Ещё лет пять пройдёт, и многие оценят его силу. Он не был слабый, он строил театр. Да, он прощал многое, но чтобы сохранить стоящего артиста для труппы. Правда, если поведение артиста вредило имиджу театра — расставался с ним. Знаете, есть замечательный анекдот про силу и слабость руководителя. Лягушки попросили Бога: Бог, дай нам царя, у нас беспорядок в болоте. Бог бросил им Пень. И любопытные лягушки постепенно облюбовали его, стали греться на нём и делать все свои дела. Потом сами возмутились: ну что это за царь, если на него можно делать? Тогда Бог бросил в болото Гидру. И стало тихо и чисто на том болоте…

— А когда при вас Орлова называли слабым, вы «бросались на амбразуру»?
— Сразу не отвечала, ждала удобного момента, чтобы показать, кто прав, а кто — нет. Ко мне, кстати, многие приходили поделиться из его театра, даже больше, чем из моего. Но, странно, часто человек покидает театр и начинает звонить, приезжает, поздравляет. А «лицом к лицу — лица не увидать. Большое видится на расстоянии».

— Жалеете, когда от вас уходят?
— Один молодой артист как-то пришёл ко мне: «Хочу уволиться, зовут в другой театр». Я говорю: «Погоди увольняться. Возьми две недели, поезжай, посмотри. Если понравится, документы вышлем». Уехал и через две недели вернулся, спасибо сказал, что не отпустила. А когда Валера Егоров покидал нас, я ему обещала: «Валера, вот форточка в моём кабинете, она всегда открыта, и ты в любое время можешь залететь в неё, если меня не будет»…

  (© 2022 МИССИЯ )
С народной артисткой России Ольгой Мочаловой (Теляковой). Неделя «Театр и дети», ТЮЗ, 2004 год.

Она любит… одиночество. Для неё одиночество — это момент пребывания наедине с собой. Она почувствовала такую необходимость, когда пришла в ТЮЗ. А научилась ему у Орлова. Наум Юрьевич закрывался в своём кабинете, и поначалу Роза очень по-женски обижалась. Но интуитивно позволяла мужу делать паузы в общении с женой и семьёй. Однажды Орлов заметил её обиду, объяснил: «Роза, мне надо поработать». И она стала тщательно оберегать уединение мужа, удерживала детей около себя, чтобы не тревожили. Их дочь росла такой же, не искала развлечений. И внучка, когда ей было только три годика, могла оставаться в одиночестве часами. Домашние гадали, что, мол, дитя малое там делает. «Не трогайте её, — просил Наум Юрьевич, — ребёнок занят собой. Орловым скучно с собой не бывает». «Одиночество — это большое благо для человека, — полагает Роза Захаровна. — И мне часто не хватает времени побыть наедине со своими мыслями».

— Когда вы один на один, о чём думаете?
— Да о чём угодно. Порой всплывают в памяти такие истории, о которых давно забыла. И сейчас уже не верится, что всё это происходило со мной. Перебираю в памяти нашу с Наумом жизнь, и понимаю, насколько мудро мы выстраивали её, причём, совершенно интуитивно… Мне не стыдно, что я неправильно прожила нашу с ним жизнь. Только одно беспокоит: когда он был беспомощным после страшного инфаркта, мне следовало больше добрых слов ему говорить. Но я боялась, что он подумает, что я могу допустить мысль, что его не будет. Я боялась обидеть его этой мыслью… Он попрощался только со мной, протянул губы для поцелуя. Не хотел, чтобы дочь видела его последнюю слабость. Этим поцелуем он силу свою передал мне, чтобы я детей защитила от горя. Дочь обижалась, не сразу поняла, что он только оберегал её.

— А если б снова да ладом, изменили хоть что-нибудь?
— Ничего. Ни за что. Наум дал мне столько, благодаря ему я состоялась как женщина. Можно жизнь прожить замужем и так не узнать, что такое быть женщиной. Он говорил: «Кто разбудит нашу Верочку?». Я никогда не боялась сделать что-то не так. Ему достаточно было посмотреть на меня иначе, чем обычно. Я начинала анализировать, что не так, и за столом, к примеру, превращала извинение в игру: мол, «и на старуху бывает проруха».

— И что такое любовь, по-вашему?
— Бог дал мне этот дар за что-то. Не знаю, за что… Какой бы уставший Наум не приходил домой после репетиций и спектаклей, ему хватало 15 минут, чтобы восстановиться. Часто повторял: «Как же я люблю свой дом». Дом у нас не супер-евро-модный, но все признают, что очень уютный. Благодаря, должно быть, обмену наших энергий, наших любовей. Мы никогда не сюсюкались, не произносили слов про любовь. Но однажды Наум сказал: «Когда ты спишь, Роза, я слушаю твоё дыхание». И у меня сердце тихонько так «ёкнуло»…


Pin It on Pinterest

Share This