Он считает, что лучше, когда тебя оценивают со стороны, чем самому о себе говорить. Хотя рассказывать и удерживать внимание умеет великолепно. И чувствуется, что ему это нравится. Но когда журналисты задают ему вопросы о жизни и о любви, предпочитает отвечать в стиле заполнения анкеты. Настроить его на душевный разговор мало кому удается: ответы осторожны, взгляд недоверчив.
…В начале семидесятых он гордо носил пионерский галстук и обожал атрибутику того времени: марши-речевки под барабанный бой и резкие звуки горна, пионер — всем ребятам пример и «всегда готов!» И металлолом собирал. И в пионерлагере побывал. И в комсомол поступил, когда пришел срок
Современные леди легко овладевают знаниями. Неудивительно, что умниц среди красавиц великое множество. Между тем, есть один очень важный и сложный «предмет», получить зачет по которому — счастье. Причем, счастье, гарантированное в жизни. А «предмет» этот — грация. Остается только познакомить наших читателей с человеком, ежедневно, вот уже 14 лет преподающим сию науку и принимающим по ней экзамены у женщин самых разных профессий и возрастов и с радостью ставящим практически всем «пятерки». Президент имидж-клуба «Светлана» работает по эксклюзивным хореографическим программам, в основе которых жизненный опыт, знания, полученные в родной столице и за рубежом. Наш разговор с ним, а вернее с ней, Светланой лименко, сегодня о личном, о гармонии и о секретах успеха у сильного пола. Словом, о таком удивительном явлении как «женщина».
Он с детства предпочитает активные игры. Считает себя стандартным человеком, которому не чужды ни зависть, ни ревность, ни восхищение яркими личностями и удачными кинокартинами, ни пристрастие к зеленому чаю и легким-нежным духам. В людях его раздражает лживость и наглость, а трусость – нет. Ненавидит двойную мораль общества и живет по своим правилам. Жизненные принципы считает преходящими: сегодня уже можно то, что вчера воспрещалось. Правда, ему неизменно не хватает на все времени, и он не может усидеть более получаса на одном месте. В нем больше интуитивного, нежели рационального, но голова с сердцем «дружат семьями».
Он — сильный. И потому спину противнику не показывает, даже если приходится вступить в борьбу с самим собой. Он стремится к душевному покою и… ездит на охоту за зверем и дичью. Любит домашний уют и каждую среду, зимой, на снегу играет в футбол. И, будьте уверены, свой гол он всегда забьет.
Когда я слышу от руководителей средних учебных заведений, что они готовят будущих ученых, мне бывает не по себе. Сейчас в вузах-то образовательный потенциал довольно низок, что уж говорить о школах? Получается — лжем друг другу. И это страшно. Даже в МГУ ученых не более пяти процентов. Я имею в виду не тех, кто пишет диссертации, а первооткрывателей. Таких — единицы. Как гласит мировая статистика, в интеллектуально развитой стране должны присутствовать 2,5 процента одаренных детей. В нашем лицее эта цифра выдержана, и она должна соблюдаться во всех школах. Но я не измеряю себя городскими мерками. У нас шесть золотых медалей с мировых первенств по точным наукам — на Урале таких результатов больше нет ни у кого.
Еще до революции семнадцатого года гастролировавшая по городам и весям Российской империи немецкая цирковая труппа набрала учеников из местных ребятишек. Тогдашние турне не чета нынешним — длились по несколько лет, и верхние, самые маленькие, а значит, легкие акробаты, подрастая, нуждались, такова уж специфика жанра, в постоянной замене. Когда же германцы, исчерпав себя, повернули свои бродячие кибитки «нах хаузе», то их русские ученики, к счастью, родину покинуть не пожелали. Но и без циркового манежа, чей неповторимый дух они успели впитать в полной мере, жизни себе уже не представляли. Именно с тех безвестных «летающих циркачей» и ведется российская летопись «Икарийских игр».
Так подумала я, оказавшись в приемной Татьяны Заславской, хозяйки ресторана «Bad Gastein». А до того, как попала в приемную, побывала в… Европе. Именно в лучших европейских традициях оформлен теплый уютный зал ресторана. Учтивые официанты в униформах и с белоснежными салфетками наперевес, ослепительная сервировка, «сложно сочиненный» интерьер
Недаром говорят: если тебе за сорок, ты проснулся утром и обнаружил, что у тебя ничего не болит — значит, ты умер!
Галина Бельская привыкла видеть печальные глаза: на банкете, в театре, на встрече одноклассников находится масса охотников пожаловаться на свои недуги. Уже утром следующего дня приходится отвечать на многочисленные телефонные звонки и встречать длинный шлейф пациентов. Говорят, что у врачей с большим стажем наблюдается некая профессиональная деформация — неприятие чужой боли. Галина Бельская этого за собой не замечает: «У меня привычка бросаться человеку на помощь даже тогда, когда я не знаю, чем могу помочь и чем это может закончиться!»
Они шли по главной улице города. Не по проезжей части, конечно, а по тротуару, как ходят все нормальные люди. Держали друг друга за руки, точно ребятишки в детском садике, и ворковали между собой, точно два голубка. Им, ровным счетом, не было никакого дела до прохожих, прохожие не замечали их. Вернее, может быть, и замечали, но внимания не обращали (или делали вид, что не обращали) — мало ли здесь влюбленных парочек прогуливается ежевечерне. Даже таких, которым уже явно за… восемнадцать
