Живая легенда стройиндустрии Дмитрий Борисович Кудрявцев десятилетиями вёл за собой завод «КПД Миасс», превратив его в предприятие, до которого конкурентам как до луны. Теперь он передаёт управление своему ученику с 21‑летним стажем совместной работы. новый директор Завода Олег Лизон сегодня здесь, чтобы говорить о своём учителе.
Первый раз я увидел Дмитрия Борисовича в цехе. Он делал еженедельные технологические обходы. Идёт по формовочному цеху — такой статный, серьёзный, строгий с виду. Прямо чувствовалось: вот идёт хозяин. Я тогда ещё только начинал работать слесарем-гидравликом.
А вторая встреча уже другая. Прошло, наверное, полгода, я к тому моменту уже механиком стал, и меня позвали на «день качества». Это совещание такое, Кудрявцев его проводил. До сих пор эта структура жива, ничего не поменялось. И вот я сижу, слушаю… И понимаю: человек знает производство досконально. Технологию — вообще насквозь. И требовательный, жёстко. С первого же совещания в голове отложилось: слово «нет» здесь не работает. Вообще не употребляется. Только кто за что отвечает и в какой срок. Дальше уже сам, дальше ты как специалист.
Наверное, первое моё настоящее задание — восстановить систему пневмовибрации на одном из пролётов кассетных машин, которая там стояла ещё с советских времён. Состояние там было, мягко говоря, упадническое. А я как раз с гидравликой и пневматикой на «ты», хотя конкретно с таким оборудованием раньше не работал. И вот я в это зашёл. Это не на пять минут и не на один день. Начал с одного элемента, попробовал — пошло. А дальше уже целую программу развернул по восстановлению всей системы. Выстроил план, сроки, сам себе прописал и пошёл делать.
А он… Ну, «похвалил» — это слово какое-то детское, он не хвалит вот так прямо. Но когда Дмитрий Борисович принимает работу, ты сразу чувствуешь: оценил. Не словами даже, а тем, как принимает. Видно, что он в тебе профессионала разглядел. И вот с этого момента, мне кажется, мы оба знали, куда мы идём.
Когда ты молодой специалист, смотришь на завод как на большой механизм: вот цех, вот оборудование, вот начальники где-то наверху принимают решения. Иногда эти решения кажутся странными. Жёсткими. Где-то даже в ущерб чему-то, как тебе тогда видится. Исполнители часто воспринимают радикальные перемены в штыки: «нас ущемляют», «наши права», «наши свободы». А потом, когда начинаешь работать рядом с Дмитрием Борисовичем, у тебя будто фокус в глазах меняется. Ты начинаешь видеть не одно звено, а всю цепь. Понимаешь: решение, которое на уровне исполнителя кажется неудобным или даже вредным, на дистанции даёт совсем другой эффект. У него есть скрытые смыслы. Есть логика, растянутая во времени.
И вот эту масштабность мышления я перенимал именно у него. Как он решение принимает, как он его на каждом уровне просчитывает, как предвидит реакцию, как потом — что важно — объясняет людям эффект. Потому что, если объяснил, они уже не просто подчинились, они прочувствовали. И тогда система работает. Дмитрий Борисович научил меня не бояться брать на себя ответственность. Понимаете, ответственность — это не дамоклов меч, который висит над тобой и в любой момент может рухнуть. Это не камень на шею. Он научил меня по-другому на это смотреть: ответственность — это стимул. Трамплин. Ты берёшь вопрос, говоришь: «я решу», и это тебя не придавливает, а разгоняет. Ты начинаешь действовать. А если действуешь — чаще всего всё получается. Трудности преодолеваешь, вопросы закрываешь.
Я это не просто с его слов усвоил. Я видел, как он сам брал ответственность за такие дела, которые на тот момент ещё и в теории-то решены не были. Вообще никто не знал, как это сделать. А он говорил: «Всё возможно. Мы можем сделать даже ракету. Не факт, что полетит, но сделать можем всё». И брал. И делал.
У Дмитрия Борисовича всегда была социальная настройка — сохранить людей. Он так и говорил: «Если возникнет пропасть, мы возьмёмся за руки и все вместе туда прыгнем». В любые трудности он старался сохранить коллектив по максимуму. Мы доходили почти до 1200 человек. Сейчас, в зависимости от рынка, держимся в районе тысячи. На сегодня — 923. И нам ещё человек 140 надо принять, потому что объёмы пошли в рост, нужно закрепляться, выходить на полную производительность.
Он всегда шёл навстречу, если кому-то нужна помощь. Сотрудник попал в сложную жизненную ситуацию — поддержит. Бывает, ситуация близка к кассовым разрывам, не катастрофа, но на грани. А тут человеку нужны деньги на срочную операцию. И Кудрявцев всё равно соглашался помочь. Хотя он наёмный руководитель, за ним контроль со стороны собственников. Когда не было денег у предприятия, он отдавал свои. Потому что не мог по-другому. Или вот мобилизация — 35 наших работников попали под неё. Это была его инициатива — собрать их полностью. Он сам ездил по военторгам в Челябинске, сам всё закупал: баулы, подложки, рюкзаки. Никаких там прицелов — бытовые вещи, но по максимуму. Чтобы наши ребята, раз уж им выпало Родину защищать, ни в чём не нуждались на первом этапе. Мы их полностью снабдили. И потом, когда добровольцы пошли, — та же история. Каждого собрали в том же комплекте. Это всё он. Его душа.
У Кудрявцева есть очень хорошая черта: он видит, когда у человека гаснут глаза. Вот ты всё настроил и продолжаешь по накатанной. Не то, что ты плохо работаешь — нет, всё работает как часы. Но ты уже не горишь. Рутина затягивает. И он это чувствовал.
И тогда он меня передвигал. Вот я механик в своём цехе — всё настроил, всё наладил, система работает. Проблемы, конечно, есть, но они уже точечные, ежемоментные. А большая часть времени — просто в рутине. Он это увидел и переставил меня начальником бетоносмесительного цеха. А это вообще другая история: грязно, пыльно, цемент везде, огромные агрегаты, содержать их в порядке — та ещё задача. Срывы по производству там частенько бывали. И вот я туда зашёл, настроил, вытянул. Как только опять стало рутинно, он меня дальше — замтехдиректора. И всегда вот так: на грани, когда ты уже эмоций от работы не получаешь, а он раз — и новый вызов.
Ему нужен был не просто работник, а созидатель. Задачи всегда найдутся, было бы желание двигаться вперёд. А у него этого желания — хоть отбавляй. Стать лучше, сильнее, выше, быстрее. Конкуренцию выиграть у всех. Делать больше. Качественнее. И он всегда искал тех, кто вместе с ним в эту гонку впряжётся.
Однозначно я перенял от него системность. Он ушёл, я остался, а вся система управления как работала, так и работает. Я её не ломаю. Структура совещаний, глубина проникновения в каждый процесс — это всё от него. Ты не можешь судить о состоянии завода только по верхушкам: прибыль, объём производства. Нет. Ты обязан погрузиться в каждое направление, иначе решения принимать нельзя.
И второе — это отношение к слову «нет». «Не можем», «невозможно», «нет» — таких ответов просто не существует. Новый человек заходит в коллектив и сразу понимает: здесь так не принято. Есть задача, и она должна быть решена. Разложи на подзадачи, собери команду, определи сроки, ответственных — и вперёд.
Он же себя «советским директором» называл. А по факту все его совещания — это чистое проектное управление, как сейчас модно говорить. Допустим, стоит задача модернизировать систему подачи бетона. Базовая ответственность — на главном энергетике. Но он один эту задачу не вытянет: там и механики нужны, и технологи, и снабженцы. И вот на совещании формируется команда: энергетик — ответственный, а все остальные — его помощники под эту задачу. Каждый получает свой участок, свои сроки. И никто не говорит: «Это не моё, я не буду». Потому что система такая: ты помогаешь сегодня — завтра помогут тебе. И все это знают.
Знаете, вне работы — это всё равно про работу. Но по-другому. Командировки, спортивные мероприятия, спартакиады — Дмитрий Борисович всегда в деле, всегда за своих. Мы участвуем в спартакиадах — и холдинговских, летних и зимних, и среди строительных предприятий Челябинской области. Волейбол, футбол, зимой — хоккей на валенках, лыжи, бег. Весь стандартный набор. Конечно, Дмитрий Борисович не выходит на площадку, но он всегда на бровке. Следит за судейством, переживает, кипит. У него там весь набор эмоций: от радости до гнева, как у любого живого болельщика. Может и на судей накричать, и на соперников, если кто-то грубо сыграл, в ногу кому-то въехал. А потом — кубок поднимает. Радуется, смеётся. Просто всей душой с командой. И с такими болельщиками чаще всего и выигрываем. Наверное, это не случайно.
Расскажу одну историю. Апрель 2013 года. Мы с Кудрявцевым едем в поезде из Мюнхена в Прагу. Наш «Трактор» как раз вышел в финал Кубка Гагарина и играет с московским «Динамо», а мы с Дмитрием Борисовичем в его телефоне смотрим матч. Начали смотреть в Мюнхене, сели в поезд, телефон автоматически переключился в роуминг. Приезжаем в Прагу, матч ещё идёт. Решили досмотреть на вокзале. Роуминг отключился, связь отрубилась, и мы досматривали на моём айфоне через вай-фай. Когда вернулись в Миасс, Дмитрию Борисовичу пришёл счёт за этот роуминг: 50 000 рублей. Он рассмеялся и сказал: «Ничего себе, я посмотрел матч за 50 тысяч».
Я считаю, быть руководителем крупного предприятия — это дар. Можно, наверное, механически обучить человека: вот тебе инструменты, вот структура совещаний, вот система контроля, вот план. Сиди, работай. Стать-то можно, а быть — недолго. В этом же главный вопрос: успешен ты или нет?
Если ты успешный руководитель, значит, что-то в тебе есть изначально. Какой-то набор черт характера, врождённых качеств, которые этот дар и формируют. У нас на заводе, да и вообще в жизни, я таких примеров видел достаточно. Человека назначают — вроде грамотный специалист, опытный, всё знает. А коллектив его не принимает. Не идут за ним. Он вроде и говорит правильные вещи, и решения принимает верные, а люди… не зажигаются. Почему? Потому что нет вот этого внутреннего магнита. А есть другой случай: человек, может, и не самый опытный, не всё ещё знает, но заходит — и люди сами к нему тянутся. Чувствуют: этот не подведёт. В трудную минуту не спрячется, а выйдет и скажет: «Будем решать». И вот тут мы возвращаемся к Дмитрию Борисовичу. У него этот дар природный, стопроцентно. Он прирождённый лидер. Мог жёстко спросить, но люди не обижались. Мог дать задачу, которую никто не знал, как решать, и люди шли решать. Потому что он сам первый в это верил и сам первый брал ответственность. Этому не научишь, это изнутри растёт.
Прямых разговоров о преемнике, наверное, и не было. Просто мы с ним становились всё ближе и ближе. Больше стало вопросов, которые мы коллегиально решали. На протяжении последних пяти лет оба невербально понимали, к чему готовимся.
Ему хотелось, чтобы всё осталось в надёжных и, в его понимании, в нужных руках. Тот, кто с ним не всю, но большую часть пути по этому заводу шёл вместе. Он меня не бросал куда-то из стороны в сторону и не смотрел, выплыву ли я сам. Всегда мне передавал своё видение. У него есть такая фраза: «Если бы я был директором». Вот он её так и применяет: поручит тебе новое направление и говорит: «Если бы я был директором, как бы сделал?»
Как-то этот переход от ученика и учителя плавно перешёл в партнёрские отношения. Дмитрий Борисович 21 мая последний день по контракту отработал, а я 22 мая первый день по контракту отработал. Спокойно, в обычном режиме. Единственный момент, когда его сентиментальность проявилась — когда он прощался с коллективом. Мы все встали и долго аплодировали… Видно было, что он очень тронут, но держится. Наверное, где-то в глубине души он в тот момент выплакал все слёзы, которые не мог позволить себе показать.
У нас есть одна традиция. Каждый год, первого сентября, мы проводим День открытых дверей. Знаете, что происходит в этот день? Наши рабочие — арматурщики, крановщицы, люди из цехов — приводят своих ребятишек. И показывают им, чем занимаются, где проводят свои дни. Крановщица в этот день может поднять своего ребёнка в кабину крана — у неё есть такое разрешение. Арматурщик может завести сына или дочку в цех. Почему мы это делаем? А потому, что на нашем заводе без любви долго работать нельзя. Просто невозможно. Поэтому у нас работают годами те, кто действительно любит своё дело. Но сейчас мы видим: профессионалам высокого уровня уже под пятьдесят, под шестьдесят. Нам нужна смена. Нужны новые люди. Мы ищем не просто новых рабочих. Мы ищем тех, в чьих глазах однажды зажжётся тот же самый огонь.
