Что такое мода? Это искусство быть одинаковыми, но непохожими. В уличной моде 60–70‑х годов искусства было мало. Вернее, его не было вовсе. Одевались в то, что удавалось достать. Выбора было мало. И всё-таки каждое поколение отличалось какой-то «изюминкой». Часто не очень вкусной. Но своей.
Мальчики носили гимнастёрки и чулки с «лифчиком»
Как и все нормальные дети, я не хотел идти в школу. А когда мать заставила меня надеть короткие вельветовые штаны, застёгивающиеся на пуговку чуть ниже колена (в 18–19 веках такие брюки носили аристократы, назывались они кюлоты), орал, как юный поросёнок. Какой позор для мужчины — носить штаны чуть длиннее бабских рейтуз! Впрочем, мне ещё повезло. Моего друга Вовку нарядили ещё хуже. На голове у Вовки болталась бескозырка с надписью «Смелый», сверху надета матроска с отложным воротником, а снизу (какой стыд!) — шорты. Да ладно бы шорты! Несмотря на тёплый сентябрь, на ноги моего друга натянули толстые женские чулки, которые крепились на пояс с резинками, который, почему-то, мальчишки называли «лифчиком». Резинки торчали из-под шорт, и школьники постарше оттягивали их так, чтобы они больно щёлками Вовку по жирным ляжкам: «Бабские чулки надел, баба!».
Затем нас переодели в единую школьную форму, и мы стали похожими на маленьких солдатиков. Школьник начальных классов носил гимнастёрку и брюки мышиного цвета, фуражку с кокардой и ремень с бляхой. (На бляхе была буква «Ш» — школа.) Форма была одинаковой только с виду. Состоятельные родители покупали для школяров одежду из сукна, которое хорошо держало форму и отличалось более благородным оттенком. «Кухаркины дети» ходили в форме из какого-то дешёвого материала. Он лоснился, скатывался в катышки и выцветал на солнце. Впрочем, мы на это внимания не обращали. Школьная форма была похожа на солдатскую, чем мы очень гордились, и по примеру старших гладко заправляли гимнастёрку под ремень. Потом форму сменили. Гимнастёрку заменил куцый пиджачок, а фуражку — берет с торчащим на затылке хвостиком — «макарониной». С пиджаками мы постепенно смирились, а «бабские» береты носить отказались, как бы нас не пороли дома и не ругали в школе.
Женщины форсили горжетками из чернобурки
А что носили взрослые? В основном народ одевался скромно. На праздник сельские женщины наряжались в пёстрые платьишки из какого-то дешёвого материальца, а чтобы придать себе торжественный вид, сверху надевали мужской пиджак чёрного цвета (часто это был пиджак не вернувшегося с фронта мужа). К пиджаку прикреплялись награды: орден за высокие надои, медаль за непосильный труд или значок об окончании сельхозтехникума. Чулки носили нитяные, на широких резинках, которые так впивались в кожу, что надолго оставляли красные рубцы. В городе народ жил заметно зажиточнее, но тоже одевался одинаково. Состоятельные женщины носили приталенные пальто синего цвета с горжеткой из чернобурки. Лисьи лапы завязывались на груди, а голова висела на спине. Мне так хотелось выковырять глаза, сделанные из жёлтого стекла (они казались мне драгоценными камнями), но я знал: отец выдерет так, что мало не покажется! На руках носили вязаные варежки, а самым писком моды была меховая муфта. Улицы тогда чистили редко, по этой причине модницы, поскользнувшись, не могли удержать равновесие (руки в муфте были, словно в наручниках) и смешно падали на радость сварливым старушкам.
По торжественным случаям мужчины носили костюмы из ткани в тонкую полоску. Ткань была низкого качества, быстро мялась (в первую очередь брюки), а «наводить стрелки» — проглаживать штаны — стремились только отъявленные модники. На голове мужчины носили фуражку — «восьмиклинку» с матерчатой пуговицей посередине. Форму восьмиугольной фуражки поддерживала картонная вставка, которая быстро изнашивалась, и головной убор превращался в бесформенный блин. Надо сказать, что выходить на улицу без головного убора было неприлично. Ходили слухи, что западные модники ходят с обнажённой головой даже осенью. На нравы капиталистических извращенцев народ реагировал просто: «Вот дураки!». Кепки носили даже в дикую жару — и дети, и взрослые. Некоторые городские хулиганы так сильно натягивали их на голову, что на затылке протирались волосы и оставалась жуткая полоска голой кожи. Без кепки было невозможно представить себе футбольного вратаря. Считалось, что козырёк защищает вратарские глаза от солнца. Иногда для шика вратари надевали кепку козырьком назад (вдруг мяч попадёт в лоб!), и это, играя в футбол, копировали многие дворовые мальчишки. Позже я читал, что в Москве самые модные кепки — с «искрой» — носили игроки «Динамо», которые шили их на заказ у какого-то старого еврея. Начальство же носило фетровые шляпы. Шляпы, надо сказать, были отменные и пригодились бы в наше время для съёмок какого-нибудь фильма о гангстерах, например, «Однажды в Америке». Носить шляпу полагалось в солидном возрасте. Молодой человек, позволивший себя эту вольность, мягко говоря, был бы не понят: «Стиляга!».
Штаны-дудочки надевали лёжа
Стилягами называли представителей «золотой» московской молодёжи, которые тусовались по кафешкам, слушали джаз и заграничные «голоса». (Советские идеологи придумали ещё одно слово — «ветрогоны», но оно не прижилось.) Считалось, что стиляги — потенциальные предатели, на одном из плакатов‑агиток так и было написано: «Сегодня он играет джаз, а завтра — Родину продаст!». Слово «стиляга» постепенно появилось и в провинции. Стиляги носили ботинки на «каше» — толстой подошве, приобретённые у фарцовщиков, и брюки-дудочки. Говорили, что узенькие брючки надевали с мылом. Врут: какой же мужик, даже ради моды, будет держать… в мыле?
Дудки надевали лёжа, и я это видел сам: дворовый модник по кличке Бес ложился, задирал ноги и натягивал брюки — стоя их натянуть на ноги было невозможно, не удержишь равновесие! Идеологам коммунистической партии любая мода не нравилась: узкие брюки — плохо, широкие — тоже. Против дудок началась война: комсомольцы ловили стиляг на танцах, тащили в штаб и там резали брюки ножом. В начале 60‑х годов в моде было всё узкое и короткое. Зимой модники носили куцые пальтишки — «полуперденчики». В мороз на «полуперденчиках» поднимали высокие, по самую макушку, воротники, так что наружу торчал только кончик носа. На голове носили шапку — «пирожок». Мечтой молодых людей была куртка — «москвичка». Она имела широкий меховой воротник, который наполовину прикрывал спину. Воротник был на молнии, так что «одним движением руки» его можно было превратить в капюшон. Помните слова из песни Владимира Высоцкого: «Мои друзья хоть не в болонии…»? Плащи из материала болонья за границей продавались в автоматах: пошёл дождь — бросил в автомат денежку, достал дождевик, надел. Перестало капать на голову — выбросил в урну. В СССР болоньевый плащ был писком моды. По сути дела, это и не плащ вовсе — так, накидка от дождя (на нём не было даже подкладки). Обладателям «болоньи» завидовали и часто просили дать поносить — в гости или на свидание. В принципе, брать вещь «поносить» было делом обычным, особенно у женщин.
Равнение на модниц: «Мужики, смирно! „Кавалерия“ идёт!»
В школе мы были все поголовно влюблены в молодую учительницу. Но однажды любовь прошла в одночасье — наша богиня пришла на урок в валенках! Бедные наши женщины! На свои прекрасные ножки они надевали резиновые, на двух кнопочках-застёжках боты или суконные ботиночки. (Вроде тех, мужских, с застёжкой-молнией посередине, что называли «прощай молодость».) Некоторые модницы носили бурки — белые фетровые сапожки без каблука, обшитые полосками красной кожи, но бурки были большой редкостью. Женские сапоги — революция в моде. Сначала они были короткими, чуть выше щиколотки, и напоминали свиные копытца. Но эти сапожки были мечтой каждой женщины. В моде всё устроено так, что со временем длинное трансформируется в короткое, узкое — в широкое и наоборот. Мода сделала резкий скачок вверх: голенище женского сапога выросло до колена. Это был шок. Высокие сапоги — казалось, что это так некрасиво! Когда молодая девушка шла по улице, люди старшего поколения кричали вслед: «Кавалеристка, б…!»
Потом появились сапоги-чулки. Выглядели они карикатурно и портили весь вид женской ноги: икры обтянуты, подошва толстая, будто бы к сапогам прилипла пара килограммов грязи. Фу!
Модная эпоха Beatles: вельвет — попали в тон и цвет
Мир был чёрно-белым, и вдруг — прорыв: в моду вошла одежда из цветного вельвета. В конце 60‑х был дефицит на всё, и даже этот дешёвый материал достать было непросто. На улицах города всё чаще стали появляться молодые люди в странных пиджачках. Воротников на пиджачках не было, вместо них — треугольный или овальный вырез. Вместо обычного разреза сзади — два по бокам. Тогда мы услышали новое слово — шлицы. Пиджаки были зелёные, синие, красные, с рисунком в ромбик и клеточку. Сначала их шили, почему-то, без подкладки. Считалось, чем длиннее шлицы, тем круче. Иногда разрезы делали так высоко, почти до подмышек, что через них была видна рубашка. В то время появилось ещё одно новое слово — нейлон. Это сейчас синтетику не носят, а тогда покупали за страшные деньги. Нейлоновая рубашка стоила около 30 рублей — четвёртая часть средней зарплаты. Расцветок у рубашек было несколько: ядовито-коричневый, синий, зелёный. Концы воротника были длинные, их выпускали поверх пиджака. Узкие галстуки — «селёдки» — тоже делали из нейлона. Конец галстука был не треугольный, как сейчас, а просто обрубался. Завязывать нейлоновые галстуки было невозможно (по сути дела, мы носили на теле тонкую пластмассу), и они крепились на резинках. То ли тоска народа по ярким расцветкам, то ли дефицит материалов привели к тому, что позже, в конце 70‑х, появились короткие цветные мужские пальто, которые шили… из шерстяных одеял. Эти пальто в крупную клетку, с поясом, носили в основном учащиеся «фазанок» (ФЗУ) — школ фабрично-заводского ученичества. (Потом они были преобразованы в ПТУ.) Несколько лет назад я видел такое пальтишко на одном из челябинских бомжей. Хорошо, на совесть работали советские швейники!
И клёшем улицы мели… Буквально!
Знаете, сколько раньше служили в армии? Три года. А во флоте и того больше — четыре. И, тем не менее многие парни мечтали попасть на корабль: уж больно им форма нравилась! Каждый молодой человек на «гражданке» стремился достать тельняшку. Казалось бы, обычная майка, только в полоску, а достать было очень трудно. Тельняшки привозили туристы, приезжавшие из речных круизов по Волге — там нательное бельё для моряков продавали в киосках. Особенно почему-то полюбили тельняшки туристы. На туристических слётах бородатые молодые люди с гитарами были почти сплошь полосаты, как африканские зебры. К мужскому белью воспылали страстью и девушки, но это было форменным издевательством над гордостью мореманов: они носили тельняшки навыпуск, и майка опускалась до самых колен, превращаясь в короткое платье. На флоте порядки были строгими, но и там была своя мода. Отправляясь в увольнение, морячок представал перед старшиной в одной форме, а на берег выходил в другой (таких щёголей, правда, нещадно отлавливали патрули). Флотские модники удлиняли или, как они говорили, надстраивали ленточки бескозырки, да так, что они почти доставали до пятой точки. В конец штанины зашивали свинец, чтобы при ходьбе клеши «штормило» — широкие морские брюки болтало из стороны в сторону, и это было высшим шиком. Но мода на клёш пришла не с флота…
Новые клёши отличались от клёшей морских. Широкие клёши на флоте шились сначала «трубой», а потом «колоколом» и имели практическое значение: у них не было ширинки, они расстёгивались сбоку, так, чтобы, попав в воду, морячок мог легко выпрыгнуть из штанов. «Гражданские» клёши расширялись «колоколом» не от бедра, а от колена — в этом была принципиальная особенность. Как-то само собой появились стандарты: если ширина брюк под коленом составляла 21 сантиметр, то внизу, у щиколотки — 23. Затем модники осмелели и стали шить клёш «форматом» 23 на 25. Были и такие, кто носил клёш 27 на 32! Заказ на такие брюки в ателье не принимали, хотя объяснить, кто эти параметры запретил, не могли: не положено, и всё тут! Клёши отличались от обычных брюк карманами и поясом. У обычных брюк карманы располагались сбоку, у клёшей — на внешней стороне бедра. Модники ходили этакой приблатнённой походкой: руки в карманах (ладони сходились у самого причинного места), спина согнута вопросительным знаком, как будто бы человек хочет писать, а негде. Передвигался хозяин клёшей мелкими шажками, раскачиваясь вправо-влево. Своей походкой клёшник вроде бы говорил: «А мне всё пофиг!» (Ну, слово, сами понимаете, здесь нужно подразумевать несколько иное.)
В модные штаны вставляли клинья и бубенчики
Позже появилась ещё одна новинка — над карманами стали пришивать клапаны. Модные «фраера» стали носить в карманах… ложку для обуви. Край ложки загибали ковшиком и вешали на край кармана. Иногда ложка могла служить боевым оружием, которое можно было носить легально — хулиганы затачивали края ложки, так что в драке ей можно было наносить режущие удары. В школе обладателям клёшей завидовали страшно. «У вас в классе сколько клёшей?» — спрашивал какой-нибудь юный модник своего соседа по двору. — «Пять…» — «А у нас восемь!» — «А у ваших чуваков пояса на сколько?» — «На шесть…» — «А у нас на восемь!» Стандартная ширина пояса сначала составляла 6 сантиметров. Затем пояса стали шире. Их застёгивали на две, три, а потом и на четыре пуговицы. Шире и больше — не значит красивее. Некоторые «клёшники», не понимавшие этой истины, выглядели карикатурно. Так как штаны волочились по асфальту, задняя нижняя часть брюк быстро превращалась в махры. Эту проблему решили быстро: подшивали к штанине металлическую застёжку-молнию, которая одновременно являлась и защитой от истирания штанов, и модным аксессуаром.
В брюки клёш стали вшивать клинья (от щиколотки и выше!). Клинья делали из яркого материала, например, красного или синего бархата. В клинья вшивали цепочки или бубенчики. Но самым писком моды были… лампочки от новогодней ёлки. В кармане модник носил маленькую электростанцию: от батареек, расположенных в задних карманах, вниз шли шнуры, которые присоединялись к вшитым в клинья лампочкам. Вечером на танцах такой парень зажигал искорки страсти в глазах местных девушек. Выбор тканей был… никакой. Выбросят на прилавки ткань в клетку — полгорода шьёт брюки из неё. Поэтому для шитья штанов использовались самые неожиданные материалы. Я, например, сшил клёши из плащевой ткани светло-зелёного цвета. Ткань была мягкой, ноской, легко гладилась. Но народ в своих безумствах пошёл дальше. В качестве материала для пошива брюк стали использовать… брезент. Эти клёши так и называли — брезентухи. Их носили с курткой из того же материала — штормовкой. Сзади на штормовку пришивали бахрому (в ту пору началась эпоха фильмов про индейцев, в которых играл несравненный югослав Гойко Митич). Так как в магазинах бахрома не продавалась, её срезали с вымпелов, которыми награждали передовиков производства. Это считалось почти идеологической диверсией. Потом клёши стали расширять от бедра, а пояс опустили низко — чуть выше, чем носят джинсы сегодняшние модницы. Делая заказ в ателье, закройщику так и говорили: «Шейте брюки по бёдрам!» Увы, и эта мода прошла — наступила эпоха джинсов…
