Игорь (Гарик) Петров,
гитарист, группа «Шико»
-Когда-то Эллингтон, довольно часто бывавший в раздраженном состоянии, с легким пренебрежением, свойственным просветленным циникам, продекларировал: «Что не свинг, того нет на свете». За ним, зараженный бациллой снобизма, верный Барри Уланов конкретизировал: «джаз закончился на Армстронге...»
-Снобизм. Джаз не может ни кончиться, ни возродиться. Как не может кончиться, скажем, погода. Он тоже непростительно непостоянен. Он трансформируется, развивается, ломает традиции и неожиданно возвращается к ним. Он многолик и разнообразен. Здесь и фолк, и фьюжн, и этно. Много всего.
-Что же из всего этого самое «джазовое»?
-Конечно, традиция. Диксиленд. Классический свинг биг-бэндов, надежный, как все ретро.
-Прости, но заниматься латино в противоположной (во всех смыслах) точке земного шара, все равно что, как говорил Жванецкий, рассуждать о вкусе устриц, ни разу их не пробовав...
-А при чем здесь география? Это состояние души. Есть музыка, которая может передать эмоцию, и совсем другое – эмоция, которая становится музыкой. И от нее можно согреться. И ею можно согреть. Такая она солнечная и горячая. Ни литература, ни живопись, ни кухня латиноамериканская... Музыка! Звук для меня самодостаточен. Я не бывал в Латинской Америке. Но, поверьте, если бы эта музыка здесь не была никому нужна, мы бы этим не занимались. Просто уехали бы туда, где были бы нужны.
-Кроме Шико, еще есть такие музыкальные «обогреватели»?
-На эту стилевую нишу в нашем регионе никто не претендует. Но в джеме, естественно, может подключиться кто угодно. То есть, сыграть латино может любой джазовый музыкант.
-А с кем бы ты хотел сыграть в джеме?
-Ну... Замахнусь. Пако де Лусия. Al Di Meola, John McLaughlin, Висенте Амиго. Впрочем, кто-нибудь опять скажет, что это не джаз. Да сейчас все – джаз! Сплавы такие, что закачаешься! А уровень этих мэтров таков, что они все, что угодно сыграют.
-И ты способен с ними сыграть?
-Да, наверное, способен. Даже определенно способен. Дело даже не в этом. Я нисколько не сомневаюсь в своей профессиональности. Другое дело – психология. Смог бы я победить себя, взять себя в руки, чтобы не «зажаться» в их присутствии.
-Ты амбициозен...
-Амбициозен. Амбиции заставляют двигаться вперед.
-У многих джазменов отношение к «другой» музыке несколько пренебрежительное. К самодеятельной песне, например...
-Что касается бардовской песни, то, конечно, есть и приятные исключения. Яркие. Но, в основном, конечно, угнетает расстроенная гитара, полное невладение инструментом и тому подобное. Только не надо думать, что я отношусь к этому свысока. Я участвовал во многих проектах, которые к джазу не имели никакого отношения. С Александром Анфимовым, например, или с Димой Хмелевым. Да и есть более «джазовые» люди, чем я. Тот же Валера Сундарев, Игорь Бурко, Стас Бережнов.
-Участие в коммерческих проектах – необходимость заработать на хлеб насущный? Джаз не кормит?
-Никогда он не кормил, не кормит и, к сожалению, нет тенденции, чтобы он начал кормить. Стабильность, пусть даже не самая «сытая», – это очень хорошо. Можно расслабиться и заниматься только творчеством. Но сейчас ситуация складывается не в пользу джаза.
-Голодная пенсия не пугает?
-А я и не рассчитывал на кого бы то ни было. К тому же у джазовых музыкантов нет пенсионного возраста! С возрастом музыка становится более глубокой, более правдивой и откровенной. Пока способен шевелить пальцами... Людей со сцены уносят. Последний вздох – саксофону. Примеров масса. И, прости за пафос, это высшее счастье.
-Кто это оценит? Насколько я знаю, джаз – не музыка для миллионов. С фанатами напряженка. Определенно чувствуется некая клубность, своеобразный ценз.
-Насчет «клубности» я согласен. Есть определенная «процентность» тех, кто ходит на джазовые концерты. Немало и новых лиц.
-Вас часто приглашают на корпоративы?
-Приглашают. Находятся такие любители. И что характерно, – это, как правило интеллектуальный бизнес. Высокотехнологичные производства, компьютерные технологии и тому подобное.
-Из зала кричат «сыграй «Караван»?
-Бывает. Это нормально. Люди реагируют на проверенные вещи. Если это единственное, что человек вспомнил из джазового репертуара? Но нас, в основном, знают как латино-бэнд. Из творчества Джипси Кинга, например, часто просят. Это гитарная музыка. А гитару у нас очень любят.
-Ну, гитара, это так романтично. Все девчонки влюблялись в мальчиков, играющих на гитаре...
-У меня был такой статус дворового гитариста-виртуоза. Со всеми вытекающими последствиями. К тому же гитара очень удобный инструмент: рояль же с собой не потащишь! А тут за плечо закинул, пошел, развел костерок, попел... Потом Академия. Но джаз – это больше самообразование. Практика. А 10 лет назад мы встретились с Сергеем Усольцевым, и появился Шико.
-Так вдохновенно говорят о джазе, и так жалуются, что плохо кормит. Но, может, это вопрос раскрутки? На концерты Бутмана ходят даже те, кто понятия не имеет об Армстронге...
-Нет. Ответ однозначный. Джаз никогда не будет у нас таким же популярным, как, скажем, попса. Это достаточно сложная музыка. Нужна определенная причастность, что ли. Посвященность. Нужен определенный образ сознания. Наша публика живет совсем по другим законам. У нас совершенно другие корни. Поэтому большинство воспринимают с трудом даже классический свинг. Не получится так, что джаз будут слушать все и повсеместно. Никогда.
-Но ты будешь играть джаз?
-Джаз – это убеждение. А убеждениям люди остаются верны. Даже ценой собственного жизненного благополучия и комфорта.
