«Я родился и вырос под забором комбината!» — так, с юмором, любил рассказывать о себе Иван Харитонович Ромазан. Он был директором ММК всего шесть лет, но среди прочих, «заслуженных» директоров, получил неформальное звание «народного». Иван Харитонович стал вторым после Григория Ивановича Носова, кому Магнитка оказала такую высокую честь.
Он родился и вырос под забором металлургического комбината…
Родители Ромазана приехали на Магнитострой в 1931 году. Через три года у них родился сын. Иван Харитонович не зря шутил, что он родился и вырос под забором комбината — Первый участок, где жила семья Ромазанов, располагался с заводом по соседству. Жили как все: барак на 27 комнат (бараки ещё долго оставались в Магнитке), общая кухня, вода — на улице, в колонке, там же — «удобства» (в этом случае слово можно писать только в кавычках). Жили за счёт картошки и овощей (растили на участке). Когда Ивану было 12 лет, родители разошлись. О беззаботном детстве парню пришлось забыть. Он рано стал кормильцем семьи: сам делал мебель, чемоданы, посуду. Всё это продавали и на вырученные деньги жили. Как многие пацаны, он увлекался голубями и даже построил небольшую голубятню. Это увлечение осталось на всю жизнь. А вот учиться Иван поначалу не любил. Но, как ни странно, прислушался к матери и советам учителей и, как принято было говорить, взялся за ум. Учиться он стал не просто хорошо, а очень хорошо. После школы поступил в индустриальный техникум. Там учиться было непросто! Из 26 студентов 116‑й группы дипломы получили лишь 12. В городской эстафете участвовали 11 человек из группы. Иван, к сожалению, из-за травмы ноги, которую получил в детстве, бегать не мог и сторожил одежду спортсменов. Это, пожалуй, редкий случай, когда он не имел возможности проявить своё лидерство. После техникума Ромазан получил направление на ММК, в цех подготовки составов. Стал помощником мастера, затем мастером, диспетчером. В газете «Магнитогорский металл» появилась публикация, в которой рассказывалось о мастере Иване Ромазане и его бригаде. Ещё в техникуме Иван женился, через девять месяцев (как положено!) у него родилась дочь. Одним словом, парень повзрослел рано.
Что было потом? Потом Иван Ромазан поступил в МГМИ. Он был старостой группы, председателем профсоюзного комитета. Получив диплом инженера-металлурга, вернулся на комбинат, попал сначала в отдел сбыта, затем в производственный отдел, и довольно скоро жизнь комбината захватила его с головой. И даже выше! Через некоторое время Иван Ромазан становится главным сталеплавильщиком ММК. А потом магнитогорца назначили… главным инженером Нижнетагильского металлургического комбината! Неожиданное решение. На прощальном вечере Иван Харитонович заявил, что вернётся на ММК, но уже в качестве директора! (Довольно смелое заявление!) Через четыре года он был уже заместителем директора НТМК. Карьера строилась успешно, но Ромазан не мог привыкнуть к Нижнему Тагилу. Он писал в Москву, просил министра чёрной металлурги Серафима Колпакова вернуть его в Магнитку (эти документы сейчас находятся в музее). Два года в эти бумаги никто в министерстве не заглядывал. Наконец, в апреле 1984 года Иван Харитонович вернулся на ММК в должности главного инженера, а осенью следующего года занял своё место в кресле директора. Надо сказать, Ромазан всегда выполнял свои обещания.
Броневую сталь в Магнитке катал стан-паровоз фирмы Круппа
Магнитогорский металлургический комбинат, 80‑е годы, толстолистовой стан «4500». Стан работает в реверсивном режиме — стальная заготовка ходит вперёд-назад. Время от времени вальцовщик бросает на неё берёзовый веник: взрыв, и окалину сметает со слитка. Вес слитка — 100 тонн, а двигает его паровая машина. Да, паровая! Стан «4500» был выпущен фирмой Круппа в 1912 году, а на заводе в Мариуполе он стал катать броню в 1914. Во время Отечественной войны стан привезли на ММК. Для работы стана требовались не только вагоны берёзовых веников, но и тонны свиного сала — им смазывали шейки валков. Как говорится, всё просто и примитивно до изумления! Но тогда, в 80‑х, всё ещё делалось по дедовской технологии. Многие прокатные станы были запущены ещё во время войны с фашистами. Когда Иван Ромазан встал у штурвала комбината, износ основных фондов достигал почти 90 процентов (правда, при этом магнитогорский металл был самым дешёвым в стране). Всё могло рухнуть в одночасье. ММК требовалось обновление. Причём очень серьёзное. Директор возглавил работу по реконструкции ММК. Реконструкция была очень глубокой. Были обновлены 6 доменных печей, аглофабрика № 1, начал строиться стан «2000» горячей прокатки, проводились подготовительные работы по строительству стана «2000» холодной прокатки. Под руководством Ивана Харитоновича Ромазана была произведена реконструкция блюминга № 3. Несмотря на общую занятость, Ромазан дважды в день бывал на объекте: он должен был во всём убедиться лично! Работы производились на ходу — без остановки блюминга, и реконструкция была закончена в 1989 году. Это позволило ММК в дальнейшем выйти на рекордный уровень производства стали — 16,2 миллиона тонн в год. В ММК вдохнули новую жизнь. А стан «4500» на ММК также работает. Паровую машину в начале 2000‑х годов обновили. Но без берёзовых веников здесь обходиться так и не научились.
Директор ММК был ещё тем ватником!
Директору магнитогорского комбината не раз приходилось штурмовать московские кабинеты. Но сам Ромазан кабинетным директором не был. В любое время он мог появиться в любом уголке ММК. «У него фуфайка была, в ней он всё время и ходил. Говорил, как же я в официальной одежде к рабочим подойду? Я его почти не видела, только в воскресенье. А так всё время он проводил на производстве», — вспоминала супруга директора Евгения Яковлевна Ромазан. Иван Харитонович считал, что прежде, чем выйти в «генералы», нужно «искупаться в производстве», пройти всё от начала до конца, но главное — остаться человеком. И следовал этому принципу всю жизнь. В музее Ивана Ромазана хранится его рабочий ватник. С ним связано несколько историй. Одну из них рассказал ветеран ММК, лауреат Государственной премии СССР Валерий Плошкин. «Однажды во время обхода Ромазан заглянул в столовую гостиницы „Азия“. Гардеробщица наотрез отказалась принять фуфайку у „работяги“, и посоветовала столоваться в своём цехе. Директор без объяснений „поставил ватник в углу и отправился в зал“. Тут обхождение уже было другое: Ромазана узнали. Заведующая подошла поздороваться. „Разберись с моим ватником“, — попросил он её. Больше гардеробщица там не работала. Когда я стал начальником второго мартеновского цеха, то внедрял ромазановские принципы работы в столовой. Рабочие пожаловались на медленное обслуживание. Я предупредил заведующую: если ожидание в очереди будет дольше пятнадцати минут — потеряете место. Очереди исчезли».
«По цехам Иван Харитонович ходил в ватнике и каске, с виду он ничем не отличался от простого рабочего, — подтверждает журналист и краевед Константин Жихарев. — Мне мой отец (а он работал референтом главного прокатчика ММК) рассказывал, что у Ромазана в рабочем кабинете стояли сапоги и висела его рабочая фуфайка. И часто было так, что после утренней планёрки начальники служб шли, а вернее бежали, следом за Ромазаном на площадку объектов стройки: кислородно-конвертерного цеха, шлаковых отвалов или нового стана. Осенью грязь бывала такая, что самосвалы буксовали. И по их колее шли прорабы стройки, снабженцы и управленцы, некоторые в импортных бартерных туфлях (из тех, кто не знал, каков из себя Ромазан). А Ромазан только подкалывал их, рассказывая, что надо быть ближе к народу, а то из окон их кабинетов трудно разглядеть правду жизни». Директор ММК был человеком с юмором.
Почему тренер хоккейной команды «Металлург» ходил в валенках
В Магнитке была асфальтированная площадка «Малютка». Летом здесь проводили танцы, а осенью начинались игры хоккейной команды «Металлург». Когда осень была тёплой и лёд на «Малютке» не застывал, магнитогорцы проводили игры в Челябинске. Так было 9 лет. Зимой в хоккей играли при любом морозе, тренер «Металлурга» Валерий Постников застудил ноги и всё время ходил в валенках. А Пётр Семёнович Грищенко, первый секретарь горкома КПСС, посещал матчи в лёгких ботиночках. Так легкомысленно была обута и его свита. Но дальше так жить было нельзя! И Валерий Постников каким-то невероятным образом убедил Петра Грищенко, а также всё остальное магнитогорское начальство (а самое крутое начальство было на ММК!) начать великую хоккейную стройку. Магнитке был нужен ледовый дворец спорта! Это была не простая авантюра. Это была авантюра просто немыслимая.
А началось всё так. Валерий Постников с начальником команды «Металлург» Михаилом Чекуровым заказали проект будущего дворца (на собственные деньги!). Затем от бумаг перешли к делу. Алексей Сергеевич Фоменко, начальник управления жилищно-коммунального хозяйства ММК, сумел без копейки денег произвести работы по нулевому циклу. Руководство города выделило место для дворца на берегу реки Урал, здесь намечалось строительство профессионально-технического училища. Так вот, ледовый дворец начали строить по-хитрому, как пристрой училища! Но, как в Магнитке ни старались держать это в тайне, слухи дошли до Челябинска. Приехала грозная комиссия, и виновных, не обращая внимания на чины и звания, строго наказали, в том числе и материально. (Примерно, в те же годы подобный случай был в Нижнем Тагиле, там стройку сравняли с землёй и к приезду комиссии на этом месте посадили травку.) Магнитогорцы же только сделали вид, что раскаялись, но стройку не бросили. В это время директором ММК был Леонид Владимирович Радюкевич. Вскоре он уехал в Москву на повышение, и все его обещания упали на могучие плечи Ивана Харитоновича Ромазана. И он от них не отказывался. Когда в Магнитку приехал председатель Госплана СССР Байбаков, новый директор комбината попросил его помочь с финансами. Николай Константинович имел право подписи на 3 миллиона рублей. Нужные бумаги для финансирования дворца он подмахнул, дело пошло, но когда на стройке выросли стены, всё опять замерло.
Что делать? Директор ММК тренера не принимал (навалилась масса других забот!). Пришлось начинать «хоккейные игры» по второму кругу. И Постников пошёл на хитрый финт. Он поехал в Челябинск, где встретился со вторым секретарём обкома партии Владимиром Федосеевым, который прежде был первым секретарём горкома в Магнитке. Федосеев за тренера словечко замолвил. Директор ММК собрал большое совещание, но дал Постникову пять минут. А после доклада подвёл не очень радостную черту. В двух словах это звучит так: не рассчитывай, что ты получишь всё, о чём просишь! Бодаться с Ромазаном, обычно, никто не решался. На Постников пошёл ва-банк: «Вы думаете, я для себя прошу? Не хотите ничего делать, не делайте!». Иван Харитонович немного подумал и дал поручение выполнить именно всё (!), о чём просил тренер «Металлурга». Для того, чтобы понять человека, ему хватило несколько минут.
Ледовый дворец спорта был построен и впоследствии назван в честь Ивана Харитоновича Ромазана. А хоккейная команда «Металлург» стала самым титулованным клубом в истории новой России. Вот что значит доверять людям. И верить в мечту.
65 тысяч «детей Ромазана», магнитогорское мыло и австрийское пиво
Девушки-журналистки часто задавали металургам наивный вопрос: «О чём вы мечтаете?» (Надеялись, что в ответ прозвучат пафосные слова о рекордах по выплавке стали.) Суровые мужики вполне серьёзно им отвечали: «После смены накатить по паре кружек пива!» Пиво было в дефиците. В советское время зарабатывали в Магнитке неплохо, а купить нечего! Потом пришли горбачёвские времена, и в стране пропало всё. В том числе и деньги. Страна нищала. Курам на смех (в буквальном смысле!) металлурги после смены не могли помыть даже самые интимные части тела: в душевых не стало мыла! Директор не стал намыливать шеи снабженцам. Он решил вопрос кардинально. На ММК построили мыловарню. Металлурги заканчивали рабочую смену не только с чистой душой, но и телом.
А проблем свалилось столько, что даже невозможно перечислить. Иван Харитонович должен был не только вовремя заплатить за работу коллективу в 65 тысяч (!) человек, но и накормить, одеть обеспечить металлургов различными товарами! Началась эпоха бартерных сделок. В Новой Зеландии выпускали самые лучшие в мире прокатные станы. Для станов нужен был хороший, но, в тоже время, дешёвый металл. При этом здесь бродили бесчисленные стада овец, которых не знали куда девать. Магнитка в обмен на дешёвый металл стала получать дешёвую баранину. Одежду и обувь тоже покупали по всему свету. Большим оптом. Что в результате? Представляете, едет трамвай на комбинат, с правого берега на берег левый, везёт рабочую смену, а в салоне все мужики в куртках одного фасона, разных размеров и двух-трёх цветов. Это же можно сказать и про импортные дублёнки. Все похожи, словно детдомовские дети. Вот оттуда и пошло выражение «дети Ромазана» (с детской одеждой, кстати, была та же песня!). Это было смешно, но не обидно. «Дети Ромазана» получили возможность покупать импортные телевизоры и видеомагнитофоны (по весьма доступным ценам). Отечественные, но недоступные (ну, ладно, малодоступные) прежде «Жигули» и «Волги». В Магнитке до сих пор провозглашают тост: за Ромазана и за его «детей»! Вот так.
А как же мечта о счастье? Ромазан был мужик и мужиков понимал. Заканчивалось строительство ледового дворца, когда главного инженера «Магнитостроя» Виктора Аникушина пригласили на совет ММК. Но обсуждался не ледовый дворец. Дело было новое и деликатное. В Магнитке решили открыть сразу пивной завод и ресторан. Причём рядом с ледовым дворцом! Это была личная инициатива Ромазана. Иван Харитонович показал на карту, где была степь, и сказал: «Подписал в Австрии контракт на поставку оборудования для пивного производства. К ноябрю надо начать его монтаж». А дело было в марте. Полгода на всё — нереально, хоть застрелись. Аникушин попробовал возражать, да куда там! «Виктор, ты не понял. Я подписал контракт. Вот здесь будем строить», — сказал Ромазан и топнул ногой. Спорить было бесполезно, но главный инженер «Магнитостроя» поставил своё условие: в свою очередь требования строителей выполнять беспрекословно! И началось. В октябре был начат монтаж оборудования. Для магнитогорских мужиков наступило полное счастье: смотреть на супер хоккей с участием любимой команды и после этого отмечать победу супер пивом. Как говорится, не отходя от кассы!
Кстати, через несколько лет после открытия пивной фирмы её генеральным директором стал бывший начальник хоккейной команды «Металлург» Михаил Александрович Чекуров. За это, наверное, стоило выпить. Но! Вот уже более двух лет заведение закрыто и выставлено на продажу. Пиво здесь не варят. Зато варят лёд на «Арена-Металлург». (Она пришла на смену устаревшему дворцу имени И. Х. Ромазана.) Здесь работает специалист, который в Магнитке так и называется — ледовар.
Как комбинату дали дышать кислородом
«На Урале — зарницы, всюду — огненный труд. Вылетают жар-птицы из мартеновских труб!» Это стихи магнитогорской поэтессы Риммы Дышаленковой. Красиво, романтично. А на деле? В Магнитке было 30 мартенов. Эти печи с трубами в 100 метров высотой коптили небо день и ночь. Особенно ночью. Когда на работе было меньше начальства. Но кроме вреда, который они наносили лёгким города, была и другая проблема: мартены были вчерашним днём. В США, Японии и Германии ещё в 60‑е годы начали переходить на конвертеры и электропечи. В СССР первый конвертер стал варить сталь в 1963 году в Нижнем Тагиле. Потом вступили в строй эти агрегаты в Кривом Роге и в Липецке. При этом на легендарном Магнитогорском металлургическом комбинате мартеновские печи продолжали работать ещё долгие годы. И работали так хорошо и продуктивно, что Министерство чёрной металлургии не считало нужным выделять средства на строительство нового современного цеха. Но так вечно не должно было продолжаться. И вот лёд тронулся. В марте 1985 года вышло распоряжение Совета Министров по строительству комплекса цеха, и началось финансирование проекта. Всё это совпало с назначением Ромазана. Позже Леонид Радюкевич, директор ММК в 1979–1985 годах, с 1985 года — первый заместитель министра чёрной металлургии СССР, говорил: «Его возвращение (имеется в виду Ромазан — авт.) — большая удача для Магнитки. Пуск кислородно-конвертерного цеха спас предприятие, а с ним и город — иначе его ждала бы участь Кузнецка, чей металлургический комбинат после многочисленной смены управляющих компаний был ликвидирован. А в Магнитке не только укрепилось производство, но и несколько поколений руководителей выросло под влиянием личности Ромазана».
С чего начали? С выбора подходящего места под строительство. В первую очередь рассматривался вариант на территории старого аэродрома — там была чистая и ровная площадка, хоть в футбол играй, хоть в теннис. Однако привозить туда чугун и лом — большая проблема. Остановились на совершенно авантюрном варианте — выбрали место в пойме реки Урал, на шлаковых отвалах, доходивших до 35 метров в высоту! Частично шлаки были вывезены, но значительная их часть стала тем самым основанием, на котором ныне возвышается ККЦ. При закладке фундамента это принесло немало сложностей. Так, например, забивая сваи, рабочие зачастую упирались в застывший слиток металла, оставшийся в результате производства чугуна. Пришлось корректировать проект и переходить на бурозабивные сваи. Для этого требовалось закупить оборудование в Японии. В смете такие расходы предусмотрены не были, а речь шла о десятках миллионов долларов. И таких проблем было немало. Но ничего, справились. И справились в срок.
Да, вот ещё что. Когда до пуска цеха оставалось около года, Иван Харитонович Ромазан засомневался: действительно, ли, на Магнитке, при проектировании ККЦ, используются лучшие решения? Надо было проверить. Чтобы убедиться в этом, отправили рабочую группу в конвертерный цех Германию, который выплавлял около 5 миллионов тонн стали. И что же? Посмотрели всё и обнаружили, что технические решения немцев не лучше, а местами даже и хуже! Благодаря этой поездке Иван Харитонович смог убедиться, что проект ККЦ для своего времени действительно передовой, более того — самый лучший в мире! Магнитка и в этом деле выходила на передовые позиции.
Иван Харитонович Ромазан умер 27 июля 1991 года, а 2 ноября 1990 года на ММК была получена первая конвертерная сталь. Именно за пуск конвертерного цеха на ММК Ивану Ромазану был вручён второй орден Ленина и Золотая Звезда Героя Социалистического Труда. Буквально за неделю до трагической субботы, когда народного директора в рабочем кабинете сразил сердечный приступ, в большом зале дворца металлургов им. С. Орджоникидзе министр чёрной металлургии Олег Николаевич Сосковец вручил ему высшую трудовую награду страны. Последнее в своей жизни доброе дело Иван Харитонович сделал за неделю до смерти. Он удвоил на ММК тариф по зарплате всем работникам с начала 1991 года в связи с инфляцией. Ему было всего 56 лет.
