Чем Челябинск привлекает кардиохирургов со всей страны, какие технологи и методики стали прорывом в «сердечной» хирургии, почему детская кардиохирургия — ювелирное дело? Об этом рассказал руководитель федерального центра сердечно-сосудистой хирургии, заслуженный врач РФ Олег Лукин.
—Олег Павлович, федеральный кардиоцентр был открыт в Челябинске 15 лет назад. Как за эти годы его работа повлияла на ситуацию с сердечно-сосудистыми заболеваниями в регионе?
-Главная идея открытия нашего центра — увеличить доступность дорогостоящих высокотехнологичных операций для населения. На тот момент в сердечно-сосудистой хирургии по большинству видов операций в стране выполнялось не более 20 % от объёмов, рекомендованных ВОЗ для России. Когда начиналась реализация разработанной правительством программы, была поставлена задача увеличить это количество, чтобы помощь была доступна по месту проживания, а не только в столичных клиниках Москвы, Санкт-Петербурга или Новосибирска, и чтобы люди не ждали этих операций годами. Цель по выполнению рекомендованных объёмов операций на 100 % ещё не достигнута, но сегодня уже всё по-другому: большинство операций — плановые, а не экстренные, очерёдность хоть и существует, но все, кому выставляются показания к той или иной операции, попадают к соответствующим специалистам, и помощь им оказывается. Пожалуй, это главный итог. Мы начинали с 3000 операций в год, а сейчас подошли к 7 тысячам операций. Общее количество проведённых за 15 лет операций превышает 83 тысячи. И это не предел. Мы видим возможности для расширения и сейчас решаем вопрос создания ещё одной операционной, что сделает для плановых больных лист ожидания короче. Что касается сроков, то есть разные виды операций, и время ожидания по ним, соответственно, разное. По одним делают в пределах двух недель, другие плановые операции требуют многоступенчатых согласований и до полугода времени на это, но в той же Германии, например, ожидание коронарного шунтирования обычно составляет 4–6 месяцев. Это нормальный срок в целом по всему миру. Разумеется, когда речь идёт об экстренном случае, то запускаются совершенно другие механизмы: человек сразу попадает на операцию.
—Тысячи успешно проведённых операций — этот результат работы всех сотрудников кардиоцентра. Как вы отбираете врачей и правда ли, что к нам рвутся специалисты со всей России? Почему выбор делают именно в пользу Челябинска?
-Рейтинг нашего учреждения в профессиональных кругах высокий. Есть официальная статистика, что, в каком объёме и как мы делаем. Кроме того, наши специалисты общаются с коллегами из других регионов, выступают с докладами на конференциях и съездах, что позволяет судить, в свою очередь, о качестве выполненной работы об уровне нашего центра. Текучки у нас нет. Если наши специалисты уходят, то на повышение по профессиональной лестнице. К примеру, один детский кардиохирург уже несколько лет руководит одним из хирургических департаментов Института трансплантологии в Москве, другой — недавно возглавил региональный центр в Ростове-на-Дону. На него возлагают большие надежды по организации помощи детям большого региона, включая новые российские территории регионы. Ещё один наш ученик уже на протяжении 5 лет развивает кардиохирургию Крыма. Мы очень гордимся тем, что наши специалисты настолько востребованы. В то же время сожалеем о том, что они уходят — их надо кем-то их заменять, растить новые кадры. Что касается отбора, хочется, чтобы к нам приходили специалисты, имеющие опыт. Но, с другой стороны, иногда проще самим вырастить их такими, какими требует наша специфика. Присматриваться к кандидатам мы начинаем ещё со студенческой скамьи, ведём их подготовку ещё с ординатуры. В целом, чтобы вырастить хорошего сердечно-сосудистого хирурга, после института нужно лет десять.
—Золотые руки кардиохирургов — половина успеха. Вторая половина — это технологии и методики. Какие из них можно назвать прорывными, революционными для кардиоцентра?
-Мы двигаемся вперёд в контексте мировых тенденций всей хирургии. Она стремится к снижению травматичности операций при получении того же качественного эффекта. Когда мы учились, нам говорили: «Большой хирург — большой разрез». Сейчас большинство технологий уходит не только в уменьшение операционной травмы разрезов, а уже в сторону эндоваскулярных технологий, в том числе в сердечно-сосудистой хирургии. Большинство из выполненных 7 тысяч операций, которые мы делам ежегодно, — это малоинвазивные катетерные технологии, которых ещё 15–20 лет назад в помине не было! Важно, что сегодня развиваются не только хирургические методики, но и технологии жизнеобеспечения, анестезиологии и реанимации. Поэтому теперь можно оперировать таких пациентов, за которых 20 лет назад никто бы не рискнул взяться. Сейчас как такого возрастного ограничения для выставления показаний для хирургического вмешательства на сердце уже нет. Реально оцениваются целесообразность и эффективность операции, но ни в коем случае не возраст. У нас есть и 80-летние, и 90-летние пациенты, которым без разрезов протезируем, например, клапаны. И это стандартная процедура. Помимо малоинвазивности технологий стоит вопрос о комплексности лечения сердечно-сосудистых заболеваний. Тот же атеросклероз поражает и сосуды сердца, и сосуды головного мозга, ног, почек, а это все разные разделы медицины, то есть лечить мы должны организм человека в целом со всеми его проблемами. Стоит вопрос о создании гибридных операционных, чтобы в рамках одной операционной одномоментно можно делать технологически разные операции и в одном помещении. У нас такая операционная уже есть. Меняется диагностика. Если раньше диагностика ограничивалась на уровне УЗИ, то сейчас самые сложные пороки можно увидеть с помощью компьютерной томографии. Она позволяет не просто оценить состояние всех 4‑х камер сердца, но и увидеть все сосуды. Благодаря этому хирург точно определяет, что ему нужно будет сделать на операции. Это 15–20 лет назад детский хирург шёл на сложный порок сердца вслепую и зачастую только по ходу операции принимал какие–то решения. Сегодня диагностика позволяет не вслепую идти, а заранее высчитать, какие сосуды пришить, какие заплаты перекроить и т. д.
—Олег Павлович, отдельно хотелось бы поговорить о маленьких пациентах кардиоцентра. Какие особенности есть в работе с детьми?
-Ребёнок — это не взрослый в миниатюре. Это вообще другой организм, совершено другая физиология. Поэтому детьми с проблемами сердечно-сосудистой системы занимаются не просто кардиологи, а детские кардиологи, знающие особенности детского организма, специфику заболеваний. Важно, что проблема, возникшая при рождении ребёнка, требует наблюдения и грамотного ведения в течение всей по жизни. Более того, есть варианты таких пороков сердца, которые требуют этапного проведения нескольких операций через определённые промежутки времени. Хочется отметить, что если брать детскую кардиохирургию, то, несмотря на снижение рождаемости, процент детей с патологиями сердечно-сосудистой системы меньше не становится. Важно, что сейчас благодаря скринингу у беременных женщин не только диагностируют врождённые пороки сердца у плода, но и прогнозируют возможности лечения этого ребёнка после рождения. Это позволяет многим женщинам не бояться рожать этаких детей. Сейчас у нас в Челябинской области выстроено взаимодействие со службой родовспоможения, и роды у таких женщин с диагностированным врождённым пороком сердца плода проходят в специализированном перинатальном центре, где созданы все условия для выхаживания такого новорождённого. А мы практически сразу после родов решаем вопрос, в какие сроки оперировать ребёнка. Кому-то операцию можно провести спустя несколько лет, а кто-то из малышей попадает на операцию сразу в первые часы и сутки после рождения.
—Это какая ювелирная работа должна быть!
-При условии, что некоторые такие пациенты, особенно недоношенные, весят полтора–два килограмма, то да. Детская кардиохирургия — это не взрослая кардиохирургия. Это отдельная программа. В работе с детьми свои методики выполнения хирургических вмешательств, своя техника, своя увеличительная оптика, своё обеспечение и свои возможности диагностики даже самых сложных сочетанных врождённых пороков. Все наши хирурги работают с увеличительной техникой. Ведь зачастую операции проводятся на мелких структурах: например, на коронарных сосудах диаметром 1–2 миллиметра.
—Какие интересные или сложные операции кардиохирурги центра провели в прошлом году?
-Знаете, сразу первое, что приходит в голову, — это запущенные случаи с врождёнными пороками сердца у детей, приехавших к нам на лечение из новых российских регионов. Их надо было гораздо раньше оперировать. И перед нами стоял вопрос: операбельны ли эти дети? Можно ли рисковать в таком критическом состоянии? Наши детские кардиохирурги решились, и у них всё получилось. Назвать эти операции новыми и уникальными нельзя. Другое дело, что какие-то операции, которые раньше считались уникальными, мы стали делать больше. У нас один есть хирург, который делает операции на аорте из мини-разрезов. Технически это высший пилотаж. Такие операции технологии в системе здравоохранения по градации выделены в третий раздел ВМП. Их разрешают делать. Квоты на их выполнение дают только определённым учреждениям. Три года назад наш специалист сделал впервые взялся за эту операцию методику. В прошлом году он применил её всем, кому технически это было можно её сделать. Вообще уникальные операции — это экстренные операции, когда человек может умереть, а хирург его спасает, и нет времени подумать. Уникальные — потому что стандартных таких не бывает. Тот же разрыв аорты или острый инфаркт, когда помимо некроза сердечной мышцы отваливается клапан… Уникальность в том, что надо хватать и спасать человека.
—Стоит ли в настоящее время остро вопрос с импортозамещением лекарств и оборудования или его удалось решить?
-Отчасти этот вопрос остаётся актуальным. Сейчас для самых частых, распространённых массовых хирургических вмешательств, в принципе, отечественные расходники уже есть. Транскатетерные клапаны появились в мире 20 лет назад, и когда-то мы полностью зависели от поставок из-за рубежа по ним. Сейчас есть отечественные в разных вариантах. Что-то в работе. К примеру, у нас ведутся российские разработки по созданию искусственного желудочка сердца — западный аналог стоит 12 млн рублей. Нужно понимать, что производство выстраивается десятилетиями, и за два-три года выпуск чего-то нового сложно наладить. Самое главное, что никакие санкции не распространяются на медицинскую помощь и продукцию. Можно запретить продавать нефть или самолёты, но никто не позволит себе ввести санкции на оказание помощи людям. Другое дело, что мы понимаем, что если в стране будет налажено внутреннее производство, это будет гораздо дешевле и доступнее.
—Олег Павлович, итоги работы за 15 лет вы в начале интервью подвели. А какие цели вы ставите перед кардиоцентром на ближайшие 15 лет?
-Жить и развиваться. Знаете, сейчас мы даже предположить не можем, какие технологии придут. Сейчас, как я уже говорил, уже есть технологии искусственных желудочков сердца, на подходе — искусственные сердца. В обозримом будущем в каких-то случаях мы просто возьмём и заменим сердце. Фантастические фильмы про киборгов, которые раньше были фантастикой, постепенно становятся реальностью. Поэтому мы будем развивать те технологии, которые придут. Самое главное, что мы должны делать, — качественно и помогать людям здесь и сейчас — вот наша задача.
