«…Готовность быть
с готовностью не быть
и медь звенящую соблазнов
не избыть…»

По телевизору показывают океан и рассказывают про умных дельфинов. Я и девочка Саша переговариваемся с телевизором:

– Интересно бы узнать, ходят ли дельфины в школу? – спрашиваю я.

– Как выглядит дельфин-учитель, дельфин-тренер? – подыгрывает мне Саша.

– А если их учитель – сам океан, почему так и не сказать, что самый умный в океане сам океан!

– И черепахи умные…

– Я думаю, и селедки умные…

– Саш, меня вот что еще смущает: если вода в океане такая соленая, что ее и пить невозможно, отчего же это рыбы-то пресные, они же должны были просолиться со дня своего рождения…

Саша молчит. Она находится в таком возрасте, когда подросток задает себе вопрос: как это у таких глупых родителей могло родиться такое умное дитя? По этой веской причине она с родителями почти не разговаривает, ей нужен третий – посторонний собеседник. Например, я.

…С улицы Саша пришла поздно. Усталый от борьбы с кризисом отец спрашивает как можно осторожней (у него спортивные разряды по штанге, классической борьбе и большому теннису):

– Саша, неужели ты не понимаешь, что мы тебя ждем, волнуемся.

Тоненькая веточка Саша дерзко резонирует:

– Папа, а ты неужели не понимаешь, что мои друзья мне дороже вас?!

– Дожили! – вздыхает моложавый отец и погружается в океанические воспоминания: шестнадцать, пятнадцать, четырнадцать лет… Крутит головой совсем как дельфин, то ли плачет, то ли смеется.

   (© 2021 МИССИЯ )

Подружки: ты чего рот раскрыла?

– Третьего человека начинаешь искать, когда родители от тебя отключаются. В классе мы с Натальей почти не общались, не было интереса общего. Удивительное дело: у нее родители уехали к морю, и мои уехали к своим родственникам тоже к морю. И Наталье оставили заботу по дому и по саду, и мне то же самое, – рассуждает Катя.

И мы вдруг нашли друг друга. То в ее саду поливаем, то у нас в доме вместе готовим еду. И до того подружились, что и ночевать стали вместе, то в ее доме, то у меня. И все о чем-то говорили и говорили.

Хотели докопаться до понимания непонятного.

– Ну, вот что хорошего в Зухре? Учится лениво, неактивная, учителя ей ничего не поручают, праздники не организует. Худенькая татарочка, чем-то похожа на певицу Алсу, но не певица. И все время к ней подсаживаются мальчишки. То один, то другой, дарят ей то конфетки, то цветочки. Однажды она даже сказала, что ей и зимой розу принесут. А главное, все в классе это терпели и принимали: нам – учеба, а ей, исключительно ей – внимание мальчиков. Тайна? Конечно, тайна. И я никогда не стану Зухрой, – сердится Наталья, потому что Наталья – активистка, спортсменка и «впереди планеты всей».

То же самое и с первым поцелуем. Ну, кому ты это дело расскажешь? Конечно, подружке Наталье.

Вот спрашивается, зачем целоваться? А сердечко так и ждет, а голова так и вопрошает. Что за возраст такой напряженный! все есть и ничего нет: меня никто не любит. Мама говорит:

– Я же тебя люблю.

От этого можно замолчать на три дня. А с подружками этих глупостей не бывает.

– Ты что, уже целовалась?

– Да.

– Где? С кем?

– В больнице… ( Вот он – третий-то человек!)

Папа с мамой дом, а я в больнице.

Я помню, что глаза все время кого-то ищут. Кого? И ведь нашла. Юноша. Я теперь имени его не вспомню. Он перед армией проходил обследование в больнице.

Увидели мы друг друга и принялись вдвоем гулять. И гуляем, и говорим то о кино, то о книгах,
то …о дельфинах. А у меня внутри вроде бы розовый столб света сияет, и даже искры из глаз сыплются. И невесомость, и чистота духовная, и озноб во всем теле…

Он повыше меня. Привлек меня к себе и поцеловал в рот, а потом рассмеялся и говорит:

– Ты чего рот-то раскрыла?

И все. И кончилось мое розовое сияние. Разве я виновата, что рот раскрыла? Откуда я знаю, как надо целоваться? Хотя бы спасибо сказал за свет. И вообще… Надо ли это знать. Это же не квадрат гипотенузы, это же свет от головы до пят…

Так вот мы с Натальей и разозлились на всех юношей на свете… Пока не вернулись с моря наши родители.

А у родителей одна философия: надо ждать!

Чего ждать? Когда я состарюсь, как они?

Десятиклассниц-то мы вообще считали старухами.

При чем тут школа?

Действительно! При чем тут школа, когда за порогом дома в палисаднике уже качает океан жизни! Феликсу пятнадцать лет, учится он легко, у него философия: «получай «пятерки» – и ты свободен», но домой он приходит на восходе Луны, весь побитый-помятый, брюки разорваны по швам до …пояса. Объяснять ничего не собирается – не поймут! Бросает фразу: «Зато я был сверху!» – и топает с грохотом в ванну.

После восьмого класса человек пять ушли из школы в профучилища. Получили первую стипендию и накупили дешевого «противотанкового» портвейна.

– Ну, мне же мои друзья дороже родителей!

И родители, они же тоже доверяют океану жизни, как дельфины доверяют своему умному учителю-океану!

Никто и не думает, что выходя за дверь дома, подросток рискует.

Феликса притащили на своих плечах две одноклассницы:

– Мы его нашли в сквере одного, у него отказали ноги…

Мамочка вызвала скорую помощь, приехал медбрат, едва ли не ровесник Феликсу.

Мама сказала:

– Пока вы его осматриваете, я приготовлю вам кофе.

И слышит их беседу. Феликс плачет навзрыд:

– Понимаешь, у меня были мечты. Я люблю математику, учусь заочно в школе юных физиков в МГУ. И что теперь?!

– Да, что случилось-то?

– У меня было очень много силы, мы с пацанами пивнули в первый раз, я решил, что вот сейчас колонну дома разобью. Разбежался и двумя ногами в прыжке … ударил по колонне. Там четыре колонны, они арку дома держат. Я упал, а встать не смог… 

Ребята оттащили меня в сквер на скамейку и разошлись по домам. Феликс плачет навзрыд:

– Я лежал совсем один, без движения, никто не обращал на меня внимания, пока вот девчонки …домой, видать, шли …мимо …подобрали… Ге-ее!

У медбрата в голосе злость, даже отвращение:

– Чего ты тут выламываешься? Хорошо тебе: у тебя – простор, отдельная комната, мечта об МГУ, космосе. А мы живем в коммуналке, мама больна, есть еще и сестренка, а я вырос в интернате и скорее бросился в медучилище к стипендии, я ведь на практике, вот к тебе приехал…

Феликс затихает, видимо, действует укол…

Медбрат худощав, суров, по-юношески староват.

– Вы – мой ангел-спаситель, – говорит, утирая слезы, мама и принуждает юношу выпить кофе с бутербродом: сидят родственники на кухне или дельфины в океане жизни? Ну вот причем здесь школа? Но посылает же Бог третьего, постороннего, человека, и он разводит беду случайно и совершенно непредсказуемым, неученым образом. Так что не такая уж эта шутка: чужую беду руками разведу. Скорее всего, это – послание из биологических глубин океана жизни.