Иногда встречи бывают поистине судьбоносными. Для ветерана ФСБ, полковника в отставке и Почётного гражданина Челябинска Александра Макеева одна такая встреча произошла в троллейбусе, другая при поездке в студенчестве на картошку. Результатом впоследствии стали работа в органах госбезопасности и счастливый брак.
Вы почётный гражданин Челябинска, а где ваша малая родина?
Родился я в Тамбовской области, в рабочем посёлке Мучкапском. В своё время это был районный центр. Моя мать, Мария Терентьевна, трудилась колхозницей. А отец, Ефим Петрович, в 1942 году погиб под Ленинградом. Похоронен в братской могиле — я там уже трижды был. Когда отца взяли в армию, мне было всего четыре года, так что я его не помню. У матери в 29 лет осталось на руках трое детей — я средний, старший брат Валентин и сестра Таисия. Я был моложе брата на шесть лет, а сестра моложе меня на четыре.
Наверное, матери пришлось тяжело, учитывая какое было тогда время?
Самым страшным был 1947 год, когда разразился сильный голод. Мы выжили благодаря тому, что жили в деревне. Картошки не было, питались лебедой, крапивой, желудями. Потом стало полегче. От мамы я уехал рано — в 16 лет отправился на целину. Произошло это так. В 1953 году я пошёл в восьмой класс, в январе заболел, в мае вышел из больницы, поэтому директор школы предложил мне остаться на второй год. Я возмутился: что я — двоечник? Не пойду! Директор меня выгнал, и я бросил школу. Поступил в 1954 году в местную годичную школу механизации, где готовили трактористов‑комбайнёров, закончил её и в 1955 году уехал на целину в Саратовскую область, на станцию Безымянная. Нам дали три разваленных, списанных комбайна и сказали собрать из них один работающий. Мы собрали машину, я скосил 170 гектаров, но ничего не заработал. Решил, что целина не для меня. Мой старший брат к тому времени окончил Тамбовское фабрично-заводское училище, и его направили в Челябинск на завод «Строммашина». С целины я приехал к нему, устроился на тот же завод — сначала учеником токаря, потом трактористом. Попутно учился — в школе рабочей молодёжи, затем в машиностроительном техникуме. Со второго курса меня забрали в армию.
Не досадно было прерывать обучение и работу?
Что вы, я ведь очень мечтал об армии — с тринадцати лет ждал службы! Служил три года. Первый год в Амурской области, потом в Приморском крае. Сейчас год служат, а у нас первый год была лишь учебка — представляете, уровень подготовки? Я был механиком радиолокационного оборудования самолётов бомбардировочной авиации. Курсы окончил с отличием, меня направили в Липецк, где базировались три полка. На втором году службы обратился к командиру полка с важной для меня просьбой. Надо сказать, что мы ко всем офицерам обращались «товарищ командир», так как в лётной форме звание было трудно определить. Попросил у командира разрешения учиться заочно. Тот мне предложил: послужишь второй год хорошо, зарекомендуешь себя, тогда разрешу учиться. Когда настал срок, я снова обратился к командиру, и тот от своего слова не отступился, но предупредил: если поймаю на самоволке вместо школы, уволю лишь 31 декабря. В армии это была самая страшная угроза. Я спрашиваю: а если получу аттестат? — Тогда в тот же день уволю, — ответил командир. Меня пугать не надо было, учился я добросовестно, так как это дело любил. Учились со мной старшины, их жёны — всё это было фронтовое поколение, не успевшее получить образование.
Прошло время. Из-за сокращения армии и переформирования многие учащиеся обратились с просьбой разрешить досрочно сдать экзамены. С аттестатом в мае я на радостях сразу же пришёл к командиру полка. А он, наверное, уже и забыл обо мне. Я ему напомнил наш разговор и услышал в ответ: ладно, поздравляю, иди дальше служи! Я расстроился, конечно, но ничего не поделаешь. Проходит неделя, я уже был кандидат в члены КПСС, по должности и званию начальник отделения, младший сержант. Вдруг прибегает посыльный, требует меня в штаб. Там я и узнал о своём увольнении. На радостях я так торопился на вокзал, что даже с партийного учёта забыл сняться. В Челябинске вернулся на завод. Помню, было у меня две военных формы — одну носил постоянно, а другую берёг. Вот и весь гардероб. В старой форме работаю, а после смены переодеваюсь снова в солдатскую, но поновее.
Казалось бы, жизнь пойдёт по накатанной — заводская смена одной за другой…
Да, но всё изменила случайная встреча. Однажды поехал на троллейбусе в парк Гагарина. На остановке заходит пожилой человек, уступаю ему место. Завязался разговор, и мужчина говорит, что возглавляет кафедру в Политехническом институте, и приглашает меня на работу. Так я стал старшим лаборантом. Кроме того, мне предложили поступить в институт.
А как же вы попали в органы госбезопасности?
Уже в вузе я был секретарём комсомольской организации факультета. Женился рано, на втором курсе. К окончанию вуза у меня уже было двое детей. Жена, Аза, тоже была студентка, а познакомились мы на картошке. Родилась моя супруга на Украине, в Каменец-Подольском районе. Приехала после окончания десятого класса в Верхний Уфалей, где на машзаводе работала её родная тётя. Проработала там два года лаборантом, а затем поступила в институт. Я к тому времени как раз демобилизовался. Когда в 1966 году настало время распределения, я стал искать место с жилплощадью, ведь на руках было уже двое детей. Выбрал Челябинский институт трубной промышленности. Вдруг мне сообщают, что предоставить жилплощадь мне не могут, так как на тот момент я ещё считался студентом. Я предложил досрочно провести защиту диплома — в институте согласились. Ректор пошёл мне навстречу, я ему всё объяснил — жена, двое детей, ещё тёща с нами живёт в однокомнатной квартире. Квартира была служебная, так как всё время учёбы я работал электриком при ЖКО в Ленинском районе — в два часа дня приходил с занятий и шёл на работу. Квартиру я должен был освободить при увольнении.
Так как в институте квартиру мне пообещали в конце года, но с условием — чтобы у меня уже был диплом, началась для меня горячая пара. Дипломный проект занимал 16 ватманских листов. Где-то надо было «дёраскопить» — это когда ставишь под чертежи лампу, ставишь стекло и срисовываешь, практически не вдумываясь, что чертишь. В итоге мне удалось уже в сентябре защититься на «отлично». Так я устроился в институт и получил двухкомнатную квартиру. На комсомольской конференции Ленинского района меня выбрали вторым секретарём. Потом стал первым секретарём, и в 1968 году мне предложили работать в КГБ. Так и началась моя служба в органах, продлившаяся до 1993 года. Прослужил от оперуполномоченного до начальника отдела экономической безопасности, от лейтенанта до звания полковника. Из этих тридцати лет я пять лет был начальником отдела КГБ в Златоусте.
Знаю, что по роду службы занимались расследованием причин Ашинской трагедии. К каким выводам удалось прийти?
Мне о трагедии под Ашой, когда взрыв газа накрыл сразу два пассажирских поезда, сообщили рано утром — позвонил дежурный, сказал, что уже выслали машину, дело срочное. Надо ехать в Ашу, где было отделение из четырёх человек. Уже к середине дня прибыли представители правительства, ЦК КПСС. Приехал Геннадий Ведерников, долгое время возглавлявший обком КПСС, хотя к тому времени он уже работал в Москве. Прибыл заместитель председателя КГБ Гений Агеев. Наш штаб заседал в Уфе. Прежде всего надо было выяснить, не была ли это диверсия.
Здесь надо пояснить, что между Миассом и Атляном есть посёлок Ленинск, где находилась насосная станция по перекачке нефтепродуктов. Следующая станция располагалась уже на территории Башкирии. Мне поручили проверить станцию в Ленинске. Как оказалось, операторы заметили резкое падение давления в трубопроводе. Об этом сообщили в Уфу — это было с субботы на воскресенье. Уфимцы вместо того, чтобы выяснить, почему давление падает, приказали его добавить. Но в Уфу всё равно приходят данные о пониженном давлении — явно, что где-то есть повреждение. К тому времени стало известно, что жители ближайшего к месту катастрофы села жаловались на сильный запах газа. Говорили об этом представителям администрации, но в выходной день никто ничего не хотел делать.
Но почему же произошёл взрыв? Ведь через это место и ранее проходили поезда. Утечка газа продолжалась в течение 11 часов. Но никогда в одном и том же месте не оказывались сразу два поезда. Выяснилось, что по трубе гнали не чистый газ, а так называемый газовый концентрат — как объяснили учёные, это своего рода «слоёный пирог» из разных фракций. В спокойном состоянии концентрат даёт лишь запах. Если же его резко смешать, происходит самовозгорание. Когда сошлись два поезда, произошло завихрение, концентрат смешался, и прогремел взрыв.
Как часто бывает, имела место не диверсия, а разгильдяйство?
Да, наша безалаберность. Если бы прекратили подачу газового концентрата, начали искать повреждение, трагедии удалось бы избежать. Есть же специальные бригады, которые этим занимаются! А в итоге погибло более тысячи человек, в том числе много детей. Я сам видел обгоревшие тела, много было раненых. Страшная картина. Сим, Аша, Челябинск, Миасс, Златоуст, Юрюзань — все больницы были заполнены пострадавшими.
В вашем ведении находились и промышленные предприятия. Сейчас считается, что во времена СССР безопасность на предприятиях была на высоком уровне — это так?
Всякое бывало. Например, в 70‑х годах на ЧМК, который я восемь лет обслуживал как оперуполномоченный, произошёл взрыв в паросиловом цехе — на паропроводе. Один человек погиб. Рассматривали варианты диверсии или вредительства. В цехе вся разводка была из нержавеющей стали — по крайней мере, полагалось быть именно так. Проверяем документы — согласно им, все операции проводились под рентген-контролём, а также физическим и инструментальным контролем. Документация идеальная. Мы, конечно, продолжаем расследование. Взрыв произошёл в районе соединяющего уголка трубопровода. Оказалось, что угол там был сделан из чёрной стали, и любой рентген-анализ это бы непременно показал. Женщина, которая отвечала за контроль, не проводила никаких замеров, а перенесла на тот участок уже ранее полученные данные. Просто лень было делать новые замеры. Так что опять причиной всему халатность.
Ваша работа не ограничивалась промышленной безопасностью? Приходилось ли задерживать государственных преступников?
Оперативной работой я начал заниматься в 1968 году — тогда ещё продолжался розыск преступников периода Великой Отечественной войны. Было целое специальное подразделение, но и все остальные оперуполномоченные на своих участках занимались данной работой. Парень я был молодой, горячий, хотелось проявить себя. В свободное время изучал документы, личные дела сотрудников завода — искал подозрительные личности. И обратил внимание на одного человека, который тогда возглавлял строительный отдел ЧМЗ. Удалось установить, что в период войны в Житомирской области он служил полицаем. На его счету числились зверства в отношении женщин, детей из числа партактива. Один из эпизодов расписывался в приговоре: он выхватил из рук матери ребёнка и выстрелил в него, потом в мать. На тот момент этому человеку было всего 22 года. Выдали его многие факторы. Например, он всегда писал в точности один и тот же текст биографии — видимо, боялся выдать себя какой-либо деталью и всегда предъявлял точно выверенный текст. Конечно, все мы пишем в биографии примерно одно и то же, но всё-таки появляются же новые детали, меняются формулировки. У него же было строчка в строчку. Позднее, когда мы уже проводили обыск, то в портмоне следователь заметил, что один шов неровный — портмоне вскрыли и обнаружили текст автобиографии, с которого делал копии. Пришло время задержания. Житомирские коллеги попросили нас организовать ему командировку через завод. Когда его задержали, он выдал ещё четверых человек, с кем работал. Всех пятерых приговорили к высшей мере наказания. Интересно, что мне надо было показать его житомирским коллегам — в аэропорту мы прошли мимо него, а затем вернулись. Когда его арестовали, он признался: «Я почувствовал неладное, когда чекист прошёл мимо меня дважды». Оказывается, он меня узнал, хотя я считал, что он меня не знает. Помню, когда мы пришли к нему с обыском на квартиру, тёща сказала: «Наконец-то задержали этого изверга!» Он и к своим детям относился с крайней жестокостью: брал за ноги и ремнём стегал. Зверство у него было в крови.
В Златоусте, где вы возглавляли местный отдел КГБ, ситуация была более спокойная?
Скучать не приходилось. Например, однажды зимой, в выходной день, поступил звонок из милиции: около домов мясокомбината произошёл взрыв. Стояли там два пятиэтажных дома — в одном жили работники молокозавода, в другом — мясокомбината. У каждого жильца были отдельно стоящие сарайки. Держали там птиц, свиней и так далее. Один из жильцов пошёл кормить свинью и заметил сверху на амбарном замке что-то белое. Другой бы внимания не обратил, отбросил, а этого человека что-то удержало. Мимо шёл сосед. Решили они вместе отойти в проход и скинуть палкой предмет с замка. Прогремел мощный взрыв. Если бы не спрятались, точно бы погибли. Это было самодельное взрывное устройство — даже на сегодняшний день дело серьёзное, а тогда и подавно. Среди компонентов один из оперуполномоченных нашёл кусок обугленной газеты с каким-то номером — почтальон сделал пометку. По номеру квартиры мы, конечно, уже к вечеру задержали того, кто подложил взрывное устройство. Признали его психически нездоровым и отправили после суда в лечебницу. Но причина для столь жуткого поступка была вовсе не в сумасшествии. Выяснилось, что на молокозаводе оставался так называемый обрат — продукты после переработки молока. Обрат вёдрами продавали местным, те добавляли крупы и кормили этой смесью свиней. Один из местных посчитал, что другому обрата достаётся больше и решил отомстить. Кстати, он увлекался охотой — кто-то ему доверил купить даже охотничье ружьё, человеку с явными проблемами в психике. Смесь пороха ему дал знакомый, подумав, что для рыбалки. Другой знакомый на машзаводе (замечу, что это особо режимное предприятие), выточил и нарезал детали, причём и ему злоумышленник честно сказал, что бомбу делает. А токарь и рад стараться: он мне бутылку обещал. Про бомбу я подумал, что нужна, чтобы рыбу глушить.
Вроде курьёзный случай, а ведь действительно люди могли погибнуть — и это в спокойные времена Советского Союза…
Был один по-настоящему курьёзный случай — в Кусе в 1979 году. На горке около будки поста ГАИ появилась надпись краской «Долой Брежнева!». Та же надпись на заборе машзавода и у колодца вблизи частных домов. Об этом случае даже в ЦК в Москву доложили. Поступил приказ: «Искать!». Целую неделю всем отделом мы разыскивали того, кто это сделал. Начали беседовать даже со старшеклассниками. Один из моих коллег заметил на ботинке одного из парней пятно той же краски, которой была сделана надпись. Парень признался, что действовал вместе с другом — испугался, конечно, но в целом оказался шустрым. Даже объяснил, почему это сделал: «А вы в наших магазинах были? Видели там что-то, кроме „Завтрака туриста“ и берёзового сока? А с трибун заявляют, что всё хорошо! Мы обозлились и решили всё написать». Но парни молодые, портить жизнь им не хотелось. Решили просто исключить из комсомола, даже из школы не выгнали. Я потом поинтересовался, как сложилась судьба этих двоих. У одного всё нормально оказалось, а другой потом по тюрьмам пошёл.
Вероятно, при такой напряжённой работе особенно важно, чтобы тылом была по-настоящему крепкая семья?
Конечно. С семьёй мне повезло. Как я уже рассказывал, у меня двое замечательных детей. От КГБ получили четырёхкомнатную квартиру прямо во дворе того дома, где мы жили и прежде. Старшая дочь, Инна, всегда мечтала быть криминалистом. Сначала она, как и сын Андрей, училась в школе №80, а 9 и 10 класс оканчивала в Златоусте. Свою мечту она осуществила — из школы выпустилась с серебряной медалью, позднее стала работать в органах госбезопасности и дослужилась до майора ФСБ. Сын тоже рано проявил свои способности. Когда я уехал в Златоуст, год пришлось жить в гостиницах, а семья оставалась в Челябинске. Тогда практиковалось, что ведущие вузы в других городах давали задания, чтобы выявить способных учеников. Сын поехал в Челябинск к другу — знакомые ему рассказали, что представители МГУ собирают в школе № 1 желающих проверить свои знания в физике и математике, и предложили: пойдём с нами! Когда тёща узнала, что Андрей собирается в МГУ, она заявила: будешь учиться в Челябинске. Андрей и не возражал. И вдруг сына вызывают на второй тур. Жена, тёща против, а я посадил сына в автобус и повёз в Челябинск. Выяснилось, что при МГУ есть школа-интернат, где учат ребят в 9 и 10 классе. Сына туда и позвали после 8 класса. Я решил навести справки у знакомых, что это за школа, а знающие люди в Москве мне прямо сказали: туда по блату не могут устроиться, а твоего сына берут! Чего тут думать! Я тогда сказал своё решающее отцовское слово и повёз Андрея сам в Москву. Он окончил школу, хотел поступать в школу КГБ — как папа. Но не прошёл по состоянию здоровья. Зато в МГУ поступил легко. На втором курсе женился на студентке, родились у них двойняшки. При наличии двух детей даже академический отпуск не брали, жили в общежитии. Конечно, пришлось выезжать в Москву и моей жене, и матери жены сына. После окончания МГУ сын с женой работали в Снежинске, но с развалом Союза начались сложности с работой. Сын решил поехать на год в Америку. Тогда я был уже пенсионером, так что запрет на связи с заграницей не действовал. Этот год затянулся по разным причинам, но недавно он вернулся на родину.
Судя по всему, вы являетесь примером для собственных детей: дочь пошла по вашим стопам, а сын мечтал об этом, хотя ему и пришлось выбрать другую профессию.
Служба у меня всё-таки была непростая. О некоторых случаях я до сих пор не могу рассказывать — в том числе и о том, за который получил орден. Отслужил я в органах госбезопасности более тридцати лет, получил по результатам работы звание «Почётный сотрудник госбезопасности». Но долго сидеть без работы мне было трудно, поэтому даже после отставки работал — теперь уже на заводе КПДиСК, в команде с генеральным директором, заслуженным строителем России Юрием Борисовичем Фёдоровым. Там я занимал должность заместителя директора по безопасности. Изучал людей, с кем предполагалось заключить договоры, чтобы потом предприятию не остаться без копейки. Отдыхаю я всего три года, а мне ведь уже 87 лет. Когда был молодым оперуполномоченным, увлекался стрельбой, а после был так загружен работой, что уже ни на какое хобби времени не оставалось. Раньше по средам и пятницам ходил в тир — стрелял я неплохо, даже в разряд укладывался. В целом работа занимала всю мою жизнь. Когда мне вручали звание «Почётный гражданин Челябинска», я в своём ответном слове сказал: «Если бы мне предстояло прожить вторую жизнь, я бы с большим удовольствием прожил именно так, как и довелось».
