+7(351) 247-5074, 247-5077 info@missiya.info

Ирина Губаренко

Декабрь, 2011
В жизни каждого из нас случаются такие мгновения, когда все меняется.
Мир замирает, в ушах звенит торжественная тишина, а мысли и чувства беспрепятственно пронзают насквозь все твое существо, пролетая из конца в конец вечности за единую минуту. Никто из нас
не может вычислить такие мгновения заранее. Когда же время возобновляет свой ход, и ты возвращаешься из той безымянной, ослепительной бездны, где ты витала, во время настоящее, в тебе что-то изменяется, изменяется необратимо, и с той поры жизнь, независимо от твоей воли, течет в совершенно ином направлении.

Ноябрь, 2010
Я росла маленькой, худенькой и болезненной, поэтому мама с папой отправляли меня зимой в Академгородок – повсюду сосны, чистый снег и ясное небо, а летом – в Фергану. И там, и там жили мои бабушки.
Мои бабушки были абсолютно разными женщинами. Случись им встретиться, они вряд ли бы нашли, о чем разговаривать. Одна моя бабушка, Зинаида Васильевна, родилась в один день с революцией, только годом раньше, росла детдомовской девочкой, вкуснее всех на свете пекла блины, называла меня дочей, варила в тазу смородиновое варенье, дружила со всеми соседями, изящно употребляла ненормативную лексику и могла за одну ночь сшить мне целых два сарафана. У нее по балкону прыгали белки.
Вторая моя бабушка родилась в год, когда не стало Ленина, выросла в семье репрессированного учителя литературы, всю жизнь читала английские романы, играла в карты, вкуснее всех на свете готовила фаршированную рыбу, слушала «Голос Америки», каждый месяц шила у портнихи новое платье и во всех соседках видела потенциальных врагов. Ее звали Ревекка Вениаминовна, и у нее по всей квартире были расставлены мои фотографии, а на лоджии жили ласточки.
Каждая из них ругала меня лишь однажды. Баба Зина – за опрокинутую на себя кастрюлю с манной кашей в двухлетнем возрасте, да и то помню этот случай только с ее многочисленных рассказов, бабуля – за то, что я какому-то незнакомому мальчику в парке написала на листочке: Ира Гельруд, десять лет и домашний челябинский адрес. «Приличные девочки так себя не ведут», – выговаривала бабуля весь вечер. Мне на защиту тогда вышел дедушка. «Перестань, Рита, наша девочка слишком застенчивая», – спокойно сказал он. «Застенчивая – это та, которая за стенку держится», – отрезала бабушка. И дедушке тут же досталось за соседку, которая «строила ему глазки».
«Додя, сходи на рынок, Ироньке нужны витамины», – каждое утро на протяжении многих лет говорила бабуля. Не помню, чтобы дедушка когда-нибудь ответил, что он это знает сам. «Отец, покорми с дочей белочек», – просила баба Зина, пытаясь приобщить деда к воспитанию прекрасного в ребенке. И не дожидаясь, когда он отвлечется от очередного просмотра новостей про Никсона, чертыхаясь на чем свет, надевала на пальто шаль, одевала меня в шубку и шла со мной кататься на санках.
Всю жизнь мои бабушки смешно соревновались за первенство в моем сердце. «Чем тебя кормит эта твоя баба Зина, я не понимаю, – сокрушалась бабуля. – Тебя привезли ко мне почти с непроходимостью желудочка». Баба Зина таких «диагнозов» не знала, и когда меня возвращали к ней, выговаривала все свои претензии на простом русском языке. В сухом остатке получалось: ребенка перекормили виноградом.
… Теперь, когда я стала взрослой, а их уже нет на свете, я поняла одну удивительную и важную истину – я и сейчас защищена их любовью, как в детстве. Семь лет назад я в последний раз приехала в Академгородок к бабе Зине. Она уже была совсем старенькая, ничего не видела, но я все равно привезла ей журнал. Она открыла его, потрогала, уткнулась лицом в страницы и сказала: красивый. «Как ты это видишь?» – улыбнулась я. «Я это чувствую, доча», – ответила моя бабушка.
Теперь они смотрят на меня с неба – это я знаю точно.

Декабрь, 2010
В детстве я мечтала быть продавцом мороженого, директором школы и вагоновожатой. Все эти три профессии меня завораживали одинаково. На четвертом курсе университета, определившись более конкретно и устроив своего годовалого ребенка в садик, я пошла работать в школу учителем русского языка и литературы.
Директором школы, которую я выбрала, была учитель физкультуры – красивая женщина с абсолютно нестандартным мышлением и бьющей через край энергией – наверно, поэтому она сразу же дала мне старшие классы, где часов литературы намного больше, чем уроков русского языка, и соответственно, свободы для творчества – тоже.
За пять лет моей работы в школе мы придумали с детьми немалое количество конкурсов, открытых тематических уроков и вечеров художественной самодеятельности. Однажды, в преддверии Нового 1991-го года, на одном из педсоветов Лилия Дмитриевна предложила: «А давайте поменяем традицию – пусть на этот раз каждый из нас подготовит для ребят свое выступление». Учителя промолчали, но согласились.
В назначенный день начался праздничный концерт. Одна из моих учениц, красавица и отличница Юля Насонова, объявляла номера. Кто-то играл на гитаре, кто-то в образе зайчика читал стихи, кто-то рисовал с закрытыми глазами елочку. Дети, сидящие в зале как зрители, были в восторге. Ничто не предвещало казуса.
И вдруг две очень взрослые учительницы, давние подруги с послевоенных лет, под наплывом чувств решившие поменять свой репертуар, подозвали Юлю за кулисы и сообщили, что они не будут петь песню про валенки, а будут исполнять романс о любви. Почему девочка их не дослушала, мне до сих пор непонятно, но через минуту она вернулась на сцену и объявила: «Выступают наши любимые и заслуженные Нина Романовна и Лия Тимофеевна. Романс «Ушла любовь». В зале захлопали, но на сцену никто не вышел. Юля не растерялась и повторила весь текст сначала: так-то и так-то, выступают такие-то, романс «Ушла любовь». И тут из-за кулис раздался грозный шепот Нины Романовны: «Не ушла, а пришла!!! Пришла любовь!!!» «Как – пришла ?» – только и смогла выговорить шестнадцатилетняя ведущая и рассмеялась.
Мне тогда было двадцать три года, и я была с Юлей заодно. Сейчас, про прошествии стольких лет, я понимаю, что ошибалась, потому что молодость часто бывает категоричной и неделикатной. С возрастом я верю в чудеса еще больше и еще искреннее. И мне по-прежнему иногда хочется хотя бы на минутку поменяться местами с продавцом мороженого и вагоновожатой. С Новым годом!

Октябрь, 2009
Будто сговорившись, три совершенно незнакомых между собой человека за последнюю неделю задали мне один и тот же вопрос: «Это правда, что ты продаешь журнал?»
Нет, ответила я первому и улыбнулась. Нет, сказала я второму и почувствовала, что раздражаюсь. «Зачем мне это делать?» – спросила я третьего. «Говорят, что ты выходишь замуж», – очень просто ответил последний.
И тогда я решила об этом написать. Нет, мои хорошие, я не продаю журнал. Ни за двадцать шесть миллионов рублей, ни дороже, хотя циники и любят говорить, что все продается и покупается, вопрос лишь в цене.
В жизни каждого человека есть вещи, которые дороже денег. Я говорю сейчас не о здоровье, любви и верности, об этом и так знают все нормальные люди, я говорю о любимом деле. И если кто-то попытается это опровергнуть или сказать, что это всего лишь пафос, не надо, не тратьте время зря. Любовь к своей работе, как и роль личности в истории, еще никто не отменил.
Вот уже какую субботу я смотрю «Ледниковый период» и всегда плачу, когда катается Навка. Я восхищаюсь легкостью ее силы и понимаю, что за этим трехминутным проникновенным выступлением прячется кропотливый пожизненный труд. И все ее медали, блеск и обаяние – это лишь маленькая толика счастья в сравнении с ежедневными победами над собой.
Часть судьбы выбрать невозможно. Как и самое вкусное из похлебки еще никому не удавалось съесть. Я люблю свой журнал целиком. И то, что видите вы, когда берете его в руки, и то, что знаю только я и мои ребята – мои девочки и мои мальчики, которые создают журнал все эти годы. Я люблю его запах, его каждую страницу, его разные обложки, люблю непридуманные истории его героев, да и придуманные люблю не меньше, люблю слезы гордости их родителей. Люблю бесконечные звонки, встречи, работать до позднего вечера, люблю, когда за окном темно, а у нас рождается что-то новое. Даже те редкие бракованные номера, которые приходится возвращать в типографию, тоже люблю.
Можно меня больше не спрашивать, продаю ли я «Миссию»?
И если вдруг завтра я снова решусь выйти замуж, то пойду туда только вместе со всей своей жизнью. Уж извините.

Апрель, 2010
Про равновесие и пропорции
Периодически в моей жизни возникают ситуации, когда мечты кончаются, желания пропадают, надежды гаснут, и кажется, что все уже знаешь, все видела, все проходила, и ничего нового нет и не будет. Честно скажу: эти периоды я не люблю и чувствую себя как тоненькая билетерша из песни Галича, которая стоит на дверях в кинотеатре «вся иззябшая, вся простывшая, но не предавшая и не простившая». В такие дни я начинаю сознательно придумывать себе желания и делать то, чего никогда не хотела делать раньше.
Я никогда не читала «Сагу о Форсайтах». Потому что всегда не хотела. Потому что, когда я была совсем крошечной и еще не появилась на свет, моя мама прочитала всего Голсуорси вдоль и поперек. О чем неоднократно мне в течение всего моего детства рассказывала. Этим несчастным прочитанным Голсуорси мне доставалось за пропущенную «музыку» в шестом классе, за ночные разговоры с Павликом Вальцем в восьмом, за двойку на экзамене по химии в десятом, и еще по всяким разным мелочам. Даже когда на третьем курсе университета я сдавала зарубежную литературу Валерию Марковичу Паверману, и мне, естественно, попался Джон Голсуорси, и я получила «отлично», пересказав с маминых слов про равновесие и пропорции в любви, моя устойчивая идиосинкразия к этому роману не уменьшилась.
Короче, на прошлой неделе я его все-таки прочитала. Не отрываясь. С наслаждением. Маленькими глоточками. Обдумывая каждую фразу. Восхищаясь Ирэн. Влюбившись в старого Джолиона. Оправдывая каждый поступок Сомса. И наконец-то поняла, что одиночество и уединение – это абсолютно разные субстанции: в первом заложена грусть, а во втором – ЖЕЛАНИЕ ЖИТЬ. Легко и весело. «Чтобы оценить пудинг, надо его съесть». Спасибо, мама.

Май 2011
Мне кажется, что у меня давно уже нет конфликта ума и сердца – они подружились и научились друг другу доверять, мне кажется, что у меня решен конфликт между желанием быть собой и страхом кому-то не понравиться, мне хочется верить, что я стала меньше зависеть от мнения окружающих и потихоньку научилась жить своей жизнью, но совсем недавно я обнаружила, что у меня серьезная проблема с фактами и их интерпретацией. И то, что называется богатым воображением и образным мышлением, нередко рисует мне совсем не те картинки, о которых говорят близкие люди. То есть, если продолжать умничать дальше, мое подсознание пропускает в мое сознание только то, что считает нужным и только в своей собственной обработке.
Вчера мой друг назвал меня деловой женщиной. От неожиданности я сначала заплакала, а потом разозлилась. Наверно, неожиданность была настолько неожиданной, что даже эмоции поменялись местами. В моем представлении деловая женщина – это Матвиенко с комсомольским опытом, Батурина в знаменитом списке, Хакамада со смешными тренингами про драйв, кайф и политику и Гузеева в передаче «Давай поженимся». Всех четверых я боюсь одинаково и ни за что на свете не хотела бы с ними познакомиться. По моему восприятию жизни, мира и женщин в частности, эта грозная четверка – такой «Антисекс в большом городе»: друг друга дополняют прикольно, но смотреть на них невозможно. Все продуманно, холодно и четко – учат, строят и женят без капельки сомнения.
В общем, я одновременно плакала, злилась и все это выговаривала своему замечательному другу. Он, как настоящий – настоящий мужчина, слушал меня абсолютно молча. Наконец, когда буря утихла и все мои волны сошли на нет, он тихим голосом заметил: «Ты, как всегда, не дослушала. Я хотел сказать, что женщина, которая занята любимым делом, для меня занимает самую высокую ступень в иерархии женщин. И причем здесь твои Матвиенко?»
Короче, сама придумала – сама обиделась. Теперь буду всегда переспрашивать. Думаю, что за год-другой научусь слышать правильно. Как говорит другой мой умный друг, намерение – уже половина результата. Если, конечно, я его правильно понимаю. :)

Апрель, 2009
Не гневи Бога, говорят мои близкие, как только я начинаю жаловаться им на жизнь.
Самое удивительное, что эта фраза каким-то волшебным образом мгновенно меня успокаивает.
И я понимаю, что жизнь, хорошая ли, не очень хорошая, плохая, скверная, сказочная, яркая, не имеет значения, все равно – жизнь, и этим все сказано.
Жизнь есть, и жизни нет, промежуточного не существует. Все в мире относится туда или сюда, и, может, в этом единственном и спрятана самая великая надежда.
Просто надо уметь радоваться тому, что есть, а не печалиться о том, чего нет.
Потому что у Бога добавки не просят.

Ноябрь, 2009
Вся эта шумиха вокруг театра «Манекен» напоминает мне советские времена, партком и письма брошенных женщин. Тот же образ, те же аргументы и та же обидана весь мир. Так же недостойно, простенько и манипулятивно. И театр,и обманутые жены хотят одного и того же – прежнего благополучия. И в своей борьбе за него теряют самое главное – чувство собственного достоинства.
Меня всегда удивляет, почему Ярмольник, замечательный «цыпленок табака» и, наверно, не менее замечательный член жюри КВН, в каждом своем интервью жалуется на жизнь и на свои небольшие доходы, в то время как Владимир Машков, от каждого жеста которого невозможно оторвать глаз, живет себе в Лос-Анжелесе, работает в Голливуде и, прежде чем приступить к новой роли, досконально изучает ее изнанку. Почему, когда Джессика Ланж на сцене Лондонского театра в спектакле «Стеклянный зверинец» встает перед своим сыном на колени, я сжимаюсь от слез и от накала ее эмоций, а в челябинской Драме при подобной мизан­сцене еле сдерживаю смех от ощущения фальши?
Не так давно я разговаривала с одним известным местным музыкантом. «Хорошо, что вы сократили «Лебединое озеро» до двух частей, – заметила я. – А то ведь его без шампанского не досмотреть». На меня посмотрели с ухмылкой.
«А вам нравится Спиваков?» – спросила я. «Нет, он конъюнктурщик», – ответил мой собеседник.
Мне всегда казалось и кажется, что женщина, которая за собой не ухаживает, намного самоувереннее и глупее, чем жещина, которая никогда не выходит из дома неприбранной. Парадокс, но почему-то те, которые с немытой головой и облупленным маникюром, транслируют миру мысль: я лучшая, и вы должны любить меня такой. Наши театры с их, в большинстве случаев, непроникновенными спектаклями напоминают мне именно таких женщин. Только не подумайте, что я не люблю театр. Просто я хочу соучаствовать, сопереживать, сочувствовать, хо-чу, чтобы меня зацепило, а меня не цепляет. Потому что я не верю. В громкие голоса, в заломленные руки, в неестественные позы.
Так сложилась жизнь, и я очень ей за это благодарна, что я продаю то, что делаю сама. Своими руками, своим сердцем, своей головой. И мне одинаково важно мнение каждого читателя журнала, будь то мэр города, менеджер торгового комплекса или просто случайный прохожий. Я всегда слушаю все замечания – шрифт, цвет, суть, форма, блики, тексты – я хочу, чтобы то, что я делаю, нравилось. Я не могу себе позволить отмахнуться и просто сказать: да ладно, вы ничего не понимаете. И так поступают все мои знакомые, которым небезразличен их труд. Владелица ресторана спрашивает, как нам нравится новое меню, директор фабрики по производству макарон не стесняется узнавать мнение людей в магазине, хозяин хлебозавода уточняет, вкусный ли у него новый хлеб. Попробуйте сказать артисту что-нибудь, кроме похвалы. В лучшем случае, он окинет вас взглядом. Причем, из последнего спектакля. Или надменно назовет великого музыканта, по всему миру собирающего переполненные залы, – конъюнктурщиком.
Я думаю, что девять миллионов рублей, выделенные городским и областным бюджетом для прекращения этого шума, можно было бы лучше отправить в больницы и школы – врачам, которые спасают наших родителей, и учителям, которые учат наших детей. А театр вместо ста пятидесяти рублей за билет поднял бы цену до тысячи.
И ничего страшного, любите театр – платите деньги. Потому что доброта за чужой счет безнравственна. И потому что я, честное слово, не понимаю, о каком таком пожизненном контракте и безусловном финансировании могут так похоже мечтать женщина, которая была любимой, и лучший театр города, в золотом запасе которого есть «Долгое счастливое рождество».

Сентябрь, 2011
Сейчас напишу на три разные темы сразу: про критику, про любовь к Родине, и про свои корни.
Бабушку моей бабушки звали Эстер Коростышевская. Она родилась и выросла в Киеве, вышла замуж, родила пятерых детей – трех девочек и двух мальчиков. Дети выросли и разъехались: кто в Москву, кто в Баку, кто в Биробиджан. Когда началась война, моей прапрабабушке было шестьдесят четыре года, ее мужу – на пять лет больше. Старшая их дочь в то время уже давно жила в Баку, и она сразу же позвала их к себе. Моя прапрабабушка наотрез отказалась. Ее расстреляли в Бабьем Яру в сентябре 1941 года, вместе с мужем и вместе со всеми евреями Киева, которые из Киева не уехали.
В своей жизни я всего лишь один – единственный раз была влюблена в актера, но с пятнадцати лет и по сей день. Я безоговорочно принимаю все фильмы Михалкова и, хотя не очень люблю кино о войне, уговорила себя посмотреть «Предстояние» и «Цитадель». Вместе, сразу, за одно воскресенье. Я плакала, смеялась, снова плакала – и так весь фильм. Как же надо понимать и чувствовать мир и людей, какой бездонной душой обладать, чтобы делать то, что делает Михалков.
Не буду обманывать, я не люблю критику, потому что не очень понимаю ее предназначение. Талантливых людей она ранит, а остальным она просто не нужна. Оскара мало за этот фильм.
«Ирина Яновна, а что такое Бабий Яр?» – спросила меня сейчас хорошая умная двадцатилетняя девочка…

Сентябрь, 2010
Я не люблю нарядных мужчин, тар-тар из голубого тунца, Шато Марго, вопросы типа «а что он тебе подарил?», смешную американскую пословицу про «если ты такой умный» и всяческие разговоры про деньги.
Каждый раз мне становится ужасно неловко и как-то даже немножечко стыдно, когда небедные и неглупые в общем-то люди начинают на полном серьезе рассуждать об обязательном бесплатном образовании, обязательной бесплатной медицине, каких-то мифических поборах в школах и «баснословных» подарках врачам. Особенно грустно становится, когда в «дискуссию» вступают их праздные жены. Тут уж вообще – смех сквозь слезы: откуда ни возьмись вспоминается давно забытое экономическое образование и начинается пересчет купленных в классную комнату занавесок на некупленные колготки.
Этот номер – про деньги. Точнее, про то, что не всегда в мире умный – значит, богатый, про то, что богатый – не значит самый лучший, про то, что на каждого богатого всегда найдется еще богаче, и про то, что деньги – это всего лишь деньги, а не пропуск в рай и не панацея от одиночества – они и созданы для того, чтобы их отдавали. И уж кому-кому, а людям, которые умеют их зарабатывать, эта прописная истина понятна лучше, чем кому-либо другому.

Февраль, 2011. Всякое бывает
На прошлой неделе мне позарез понадобился ёжик. Маленький, мягкий и игрушечный. Я села в машину и поехала по детским магазинам. К моему большущему удивлению, ни в первом, ни во втором, ни в третьем ёжиков не было. Всё разнообразие животного мира – лисички, тигрята и белочки – присутствовали, а ёжики нет. «Сегодня популярны герои мультфильмов, а ёжик ваш не герой», – сообщила мне весёлая и добрая заведующая секцией в «Детском мире». «Мой ёжик – герой», – улыбнулась я в ответ и поехала в четвёртый магазин.
И в этом четвёртом магазине, в самом конце Северо-Запада, я всё-таки его нашла. С миленькой мордочкой, абсолютно безобидный и совсем не колючий, он лежал на самом краю прилавка с оторванной лапкой. «Девушка, посмотрите, пожалуйста, на складе целенького», – попросила я молоденькую продавщицу. Девушка явно была не в настроении и проблемы у неё были поважнее моего ёжика. Она взглянула на меня с потомственной обидой на весь мир и на меня в частности, резко выдернула из моих рук моего раненого ёжика и медленно-медленно пошла. Мне очень хотелось верить, что в сторону склада.
Прошло пятнадцать минут: я познакомилась со всеми игрушками. Прошло ещё пятнадцать минут: изучила весь ассортимент магазина. Наконец, через сорок (!)
минут продавщица вернулась. Но одна. И с пустыми руками.
– А где мой ёжик? – испуганно спросила я.
– Ёпэрэсэтэ, – ответила продавщица, – забыла. Так я ж обедать ходила!
Наверно, в этот момент в воздухе произошло какое-то волшебство, и вместо того чтобы разозлиться ещё сильнее, я вдруг рассмеялась. Девушка второй раз посмотрела на меня своим потрясающе многозначительным взглядом и изрекла:
– Женщина, а чё вы смеётесь? Всякое бывает.

Май, 2010
Лично я не вижу ничего героического в катании на снегоходах, гонках на мотоциклах и «мужских» походах на медведя. Когда мне это рассказывают, слушаю только из вежливости, думая при этом, что как-то же надо людям скрасить свою жизнь, вот и ищут себе забавы. Что-то из серии «когда медведь покажется, намажьте себя….».
На третьей минуте таких разговоров мне обычно становится скучно.
Вчера я познакомилась с мужчиной, который на прошлой неделе спас выпавшую из окна маленькую девочку. Он просто шел мимо по другой стороне улицы и вел своего ребенка в садик. Почувствовал волнение в воздухе, заметил скопление людей, закрывающих лица руками, поднял голову – и под балконом восьмого этажа, на бетонной плите, увидел кроху, которая в белой ночнушечке, из последних сил, цеплялась ручками за жизнь.
Он перебежал дорогу, сказал своему ребенку: стой на месте и никуда не уходи, а сам встал под балкон и раскинул руки.
Время остановилось. Звуки погасли. Ему казалось, что уже вечность он смотрит на девочку и выбирает единственно верную позицию рук. Девочка сорвалась и полетела. Он принял ее так, как мать принимает своего ребенка, когда в роддоме ей впервые дают его в руки. Точь-в-точь в таком сплетении рук.
Девочка осталась жива, цела и невредима. Ее зовут Виталина. Человека, который ее спас, – Анатолий Андрущак.
Я не могла сдержать слез, а он так застенчиво улыбался и с такой неохотой все это рассказывал. «А рука-то болит?» – спросили у него мои ребята. «Конечно. Как ломом ударили», – ответил он и опять улыбнулся. «Теперь Вы можете никогда не мыть посуду, Вы это заслужили», – пошутила я, чтобы хоть на чуточку скрыть свое восхищение его ПОДВИГОМ.
И все снегоходы с мотоциклами как-то сразу поблекли. Потому что МУЖЧИНА – это действие, а не разговоры о нем. И потому что мужественность измеряется не количеством игрушек, а способностью без рассуждений и просьб раскинуть руки. Да так точно и вовремя, чтобы спасти чью-то жизнь наверняка.

Декабрь, 2009
В январе, когда от этой новой экономической ситуации мне стало по-настоящему страшно, я неожиданно растерялась, чувствуя, что рушится то, что я создавала семь лет. Тогда я пришла домой и закрылась на две недели. Целых две недели – огромную жизнь – бродила я по квартире, не отвечая на телефонные звонки. Я хотела взять себя в руки, успокоить бушующие во мне эмоции и сложить все свои мысли на полочки, потому что знала, что если не сделаю этого сама, за меня это не сможет сделать никто. Как свет в конце тоннеля, мне хотелось увидеть картинку будущего. И она пришла. В то утро, когда даже не представлялось, как собирать февральский номер, я вдруг отчетливо увидела обложку декабря. И тогда я очнулась, сварила себе кофе, вымыла волосы, накрасилась особенно красиво, надела самую любимую шубу – подарок лучшего в мире мужчины – и вышла из дома.
За этот год мы все стремительно повзрослели. Мы стали более открытыми, более выносливыми, менее рефлексирующими. Мы стали искреннее, терпимее и внимательнее друг к другу. Мы научились друг другу доверять, потому что поняли, что пока мы верим, мы еще что-то можем. И наконец-то поверили, что плечо друга и нежное слово любимого человека – это ценность. Настоящая, неприкосновенная, вымоленная, вечная ценность. И теперь самое главное – суметь все это сохранить. Потому что, как писал Наум Коржавин: «Время дано. Это не подлежит обсужденью. Подлежишь обсуждению ты, разместившийся в нем».
Недавно я познакомилась с мэром. «Хотите мое мнение о вашем журнале?» – спросил он меня, когда закончилась наша встреча. «Конечно, – ответила я. – Ваше мнение для меня очень важно». «Это лучший журнал нашего города», – сказал Михаил Валерьевич. Я вежливо поблагодарила, вышла из кабинета, села в машину и впервые за эти месяцы заплакала, внезапно ощутив, как сильно я устала.

Июль, 2012
В философии существует понятие «собранного человека», собранного не в психологическом, а в философском смысле. Собранный человек – это тот, кто не имеет «хвостов». Зависть – это «хвост», потому что только и думаешь, что у соседа трава зеленее, статус – «хвост», потому что боишься лишиться того, что имеешь, хотя давно уже это не любишь, глупость – «хвост» – вдруг скажешь что-нибудь не то и попадешь впросак. У мудрого человека «хвостов» нет вообще.
Посреди бесконечного количества ситуаций выбора, с которыми мы соприкасаемся ежесекундно, в силах человека сделать самый главный выбор: выбор самого себя. Рано или поздно наступает день и час, когда ты не хочешь, чтобы тебя равняли под одну гребёнку. И тогда ты говоришь: минуточку, я хочу выйти и сыграть эту роль так, как я хочу. Я хочу прожить свою жизнь так, как я хочу.
Только выбрав себя, человек становится способным на любой выбор. Понятно, что для этого нужна смелость. Понятно, что для этого необходимо умение идти в собственный страх. Но это того стоит. Красивое путешествие длиной в единственную жизнь, как любая дорога, начинается с первого шага.

Февраль, 2009
В моем кабинете, когда он внезапно пришел, все еще светилась наряженная елка, хотя уже вовсю заканчивался январь.
– встречаешь 2010-й? – лукаво прищурившись, спросил он. – Это торшер, – улыбнулась я самой веселой своей улыбкой.
В жизни каждого из нас бывают люди, которые, появляясь будто бы случайно, остаются в ней навсегда.
Потому что они близкие, дорогие и драгоценные.
Время не встреч, пропущенные звонки и их место жительства не имеют значения, поскольку это всего лишь география и никому не нужный хронометраж.
В нелегкие времена эти люди почему–то всегда оказываются рядом. Вопреки здравому смыслу, мнению окружающих, и наперекор данному себе когда–то слову. Будто ангелы, которые с небес попадают прямо в сердце.

Март, 2010.
Чему я научилась?

  1. Я научилась понимать, что запредельная степень внутренней свободы – это не каприз, а черта характера.
  2. Я научилась нарушать правила, если никому от этого не делаю больно.
  3. Я научилась понимать, что сказки, которые мы сами себе придумываем, мы просто обязаны бережно охранять.
  4. Я научилась верить в то, что идеальных отношений не бывает. Бывают люди, которые говорят всем, что у них идеальные отношения.
  5. Я научилась чувствовать, что при своем вечном стремлении к гармонии изредка люблю и диссонансы.
  6. Я научилась понимать, что для того, чтобы мечта сбылась, надо очень правильно ее загадать.
  7. Я научилась не бояться конкуренции, потому что случайно поняла, что никакой конкуренции не существует. Бывает правильный и неправильный выбор.
  8. Я научилась быть терпимее к людям, хотя люди вряд ли это заметили.
  9. Я научилась понимать, что любовь невозможно найти там, где ее нет, и невозможно спрятать там, где она есть.
  10. Я научилась думать, что богатые люди такие же, как небогатые. А люди, которые только хотят казаться богатыми, совершенно другие.
  11. Я научилась убирать елку раньше 8 марта, хотя немного из-за этого переживаю, потому что охапки тюльпанов в сочетании с новогодними игрушками мне нравились больше.
  12. Я научилась не открывать каждое утро сонник, включать батареи, вставлять диск в блю-рей проигрыватель, пользоваться компьютером (всего пять дней назад), но так и не научилась самостоятельно оплачивать квитанции и выключать батареи обратно – поэтому затопила всех соседей с седьмого до второго этажа (извинилась перед каждым лично).
  13. Я научилась понимать, что самое страшное для женщины – это прореха между «быть» и «казаться».
  14. Я научилась признавать, что мне спокойно и уютно, когда мной кто-то руководит, только в одном случае: если я хочу этого сама.
  15. Я научилась понимать, что если дружба между мужчиной и женщиной вырастает в любовь, то это превращается в драму, потому что дружба жить по правилам любви не умеет, а любовь по правилам дружбы – не может.
shares